Это был запах смерти.
Турбина тут же позвонила в квартиру к соседям, но ей никто не открыл. Она знала, что в этой квартире живет немолодая супружеская пара, и помнила, что недели две назад соседка уехала в Казахстан навестить семью дочери. Ее шестидесятитрехлетний муж Григорий Филиппович остался в Москве и, сколько помнила Турбина, собирался пересидеть жару на даче. Во всяком случае, после отъезда супруги Вероника Матвеевна его не встречала.
Встревоженная Вероника Матвеевна вызвала милицию. Приехали два сержантика и долго упирались, не желая взламывать дверь. Только после того, как Турбина провела их через свою квартиру на балкон, соседскую дверь все-таки открыли.
Видимо, Григорий Филиппович умер дней десять назад. Труп находился в такой стадии гниения, когда все тело раздувается, становится черно-зеленым и зловонным, а мягкие ткани уже превратились в слизь. Одного из сержантов стало рвать, второй пулей вылетел из квартиры и с телефона Турбиной вызвал «труповозку».
– Сейчас приедут, – пробормотал он, вытирая испарину с побелевшего лица. – Как же это его никто не хватился? Родственники-то есть у него?
– Жена, – объяснила Вероника Матвеевна, – уехала к дочери в Казахстан, а я и не беспокоилась, думала, что он на даче живет. Наверное, приехал в город за продуктами, и вот сердце… Он вообще-то болен был, давно уже.
– Кошмар, – вздохнул сержант. – Не дай бог такую смерть.
Санитарная машина приехала часа через полтора. Турбина из своей прихожей увидела через открытую дверь, как расступилась небольшая группка сбежавшихся соседей, пропуская высокого широкоплечего черноволосого парня, несущего под мышкой свернутые носилки.
– Вы что, один? – изумился тот сержант, который оказался покрепче. Второй в полуобморочном состоянии сидел внизу в милицейской машине.
– А что? – в свою очередь, удивился приехавший санитар. – Помочь некому? Мужиков нету, что ли? Мы всегда по одному ездим, у нас людей и так не хватает.
– Щас, прямо кинулся я тебе помогать, – злобно огрызнулся сержант. – Ты погляди, какое там месиво лежит, к нему же подойти страшно. Я свое дело сделал, а увозить – твое. Давай двигай.
Санитар пожал плечами и молча пошел в соседнюю квартиру в сопровождении Вероники Матвеевны, которой почему-то стало неловко за грубость милиционера."
"– Господи, – ахнул санитар, увидев гниющее тело, – как же до такого дошло? Чего же так поздно спохватились? Он уж дней десять лежит, не меньше, да в такой жаре, в помещении… Ужас какой.
Турбина, словно оправдываясь, стала и ему рассказывать про уехавшую к детям супругу, про дачу, про болезнь сердца…
– Ну, один я тут точно не управлюсь, – мрачно констатировал санитар, – он же весь расползется прямо в руках. Придется вам помогать.
– Мне? – испугалась Вероника Матвеевна.