Они успели почти полностью подтянуть клеенку под расползающееся, желеобразное черно-зеленое месиво, когда у нее закружилась голова и она почувствовала, что еще секунда – и упадет в обморок. Павел заметил, что она резко побледнела, выпрямился и успел подхватить ее.
– Тихо, тихо, – приговаривал он, обнимая Веронику Матвеевну и осторожно выводя ее из квартиры. – Все хорошо, сейчас мы с вами посидим, отдохнем, уже немножко осталось. Вы такая молодец, вы такая мужественная, я таких женщин еще не встречал. Вот так, сидите, отдыхайте.
Он снова налил ей водки и протянул стакан.
– Наверное, не нужно, – неуверенно произнесла Турбина. – Все равно никакого эффекта нет, только добро переводить.
– Это вам кажется, – с улыбкой возразил Павел. – Просто вы вся на нервах, поэтому не чувствуете. Если бы эффекта не было, вы бы не смогли сделать то, что сделали. Давайте, для храбрости.
Она покорно выпила водку, которая уже не жгла горло и не казалась противной.
Наконец останки Григория Филипповича были собраны на большую клеенку. Они с Павлом взяли ее за концы, приподняли и положили на разложенные на полу носилки.
– Ну вот, – удовлетворенно вздохнул санитар, скрепляя сверху свободные концы клеенки, – самое страшное позади. Теперь снести вниз в машину – и порядок.
Он выглянул на лестничную клетку, где, кроме угрюмого сержанта, осталось только двое самых стойких соседей-мужчин, для которых любопытство к чужой смерти оказалось сильнее отвращения перед трупным запахом.
– Мужики, спуститесь вниз, позовите водителя, скажите, нести надо, – попросил Павел.
Через несколько минут на лестнице послышались шаги водителя. Не дойдя двух пролетов до квартиры, он остановился. По доносящимся звукам стало понятно, что его рвет. Запах был очень сильным.
– Так, – уныло произнес санитар, – и этот нам не помощник. Придется нам с вами вместе нести.
Турбина тихо заплакала. Она уже снова сидела на своей кухне и с облегчением успела подумать, что все кончилось.
– Ну, Вероника Матвеевна, миленькая, – взмолился Павел, – сделайте последнее усилие. Вы же видите, как все получается. Люди же не железные. Это я привычный, а с них-то какой спрос.
– Я тоже не железная, – всхлипывала она. – Я больше не могу, оставьте меня в покое, несите сами как хотите. Я туда не пойду.
Павел молча стоял рядом с ней, и вид у него был совершенно растерянный. Турбиной стало его жалко. В самом деле, он-то чем виноват, что так все вышло? Он был к ней так внимателен, а она бросает его в последний момент.
– Ладно, я помогу.
Она вытерла слезы, налила себе еще водки, выпила. Теперь можно идти.
– Вы идите впереди, – предусмотрительно сказал санитар, когда они подошли к носилкам, – чтобы вам не смотреть.
Она благодарно кивнула.