Автор
Настю Каменскую волнует будущий свадебный вечер больше всего на свете, хотя каждый рабочий день приближает ее к отпуску и дню, когда она покинет незамужнюю жизнь вовсе. Невеста не может скрыть трепетного ожидания каждого дня — будто каждая минута здесь важнее обычной жизни за городом....
Действительно, Турбин лучше, чем какой-то там Николаев, которых пруд пруди, в каждом классе по два человека.
– Спрашивай, сынок, – улыбнулась Вероника Матвеевна, вытирая испачканные в муке руки о фартук и присаживаясь на табуретку.
– Скажи мне еще раз, кто был мой отец.
Вероника Матвеевна посерела, и это не укрылось от ее сына.
– Почему вдруг сейчас такой вопрос? Что-нибудь случилось?
– Случилось.
Он помолчал, собираясь с духом."
"– Мне сегодня сказали, что мой отец – санитар из морга, которого посадили за то, что он глумился над трупами.
Лицо Турбиной стало землистого цвета.
– Кто тебе сказал? Кто посмел?..
– Неважно, мама. Важно только одно, правда это или нет.
– Он тебя нашел? Говорил с тобой?
– Кто? Кто должен был меня найти и говорить со мной? Ответь же наконец.
– Твой отец. Эта мразь. Это он тебе сказал?
– Значит, это правда, – глухо сказал Валерий, прислоняясь к стене и закрывая глаза.
И тогда мать рассказала ему все. Про то, как обнаружила гниющее тело умершего соседа, как молоденький санитар из морга Павел поил ее водкой, чтобы она нашла в себе силы помочь ему, потому что никто больше не хотел этого делать. Про то, как он вернулся, как они снова пили вдвоем, как он остался у нее на ночь и как она выгоняла его утром. И даже когда обнаружила, что он украл у нее старинное и очень дорогое кольцо, она не кинулась его искать, не стала заявлять на него в милицию, хотя прекрасно знала, где его можно найти.
А спустя два месяца она обнаружила у себя признаки беременности. Спохватилась не сразу, грешила на начинающийся ранний климакс. У нее, нерожавшей и никогда до той поры не знавшей мужчину, месячные и без того были нерегулярными. Только постоянная головная боль и сонливость заставили ее обратиться к врачу. Тот подтвердил беременность, назвал срок – семь-восемь недель.
И в этот момент ее вызвали в ректорат и торжественно сообщили, что ее как члена партии, активно участвующего в общественной жизни института, рекомендуют для поездки в Чехословакию на два месяца по обмену опытом. Шел 1967 год, поездки за границу доставались только самым удачливым и пробивным. И Вероника Матвеевна дрогнула. Она не смогла отказаться. Ехать надо было уже через две недели.
