– Странно, – он пожал плечами, – жила шестьдесят лет в одном и том же доме и вдруг переезжает буквально на соседнюю улицу.
– Точно?
Коротков опустил нож, которым помешивал на сковороде жарящийся лук, и уставился на друга.
– Ты уверен, что ее новый адрес – это соседняя улица? – переспросил он.
– Да точно, точно. Три минуты средним шагом. Не веришь – поехали, покажу.
Коротков верил. Коля Селуянов знал Москву как собственную квартиру, поэтому на его слова можно было полагаться полностью.
– Значит, она не скрывалась, – задумчиво пробормотал Юра, слизывая с ножа приставшие к лезвию золотистые кусочки лука. – Значит, Коляныч, это все-таки деньги. Но не на освобождение от армии и не на институт. Тогда на что же? Валерик совершил преступление, и нужно было откупиться от потерпевших или дать взятку следователю?
Несколько минут они молчали, потому что Коротков приступил к тонкой и требующей сосредоточенности процедуре – приготовлению маринада. Поскольку мерных стаканчиков в хозяйстве у Селуянова не водилось, отмеривать все ингредиенты приходилось на глазок. Тут уж никакие посторонние разговоры не допускались.
Соорудив маринад, Юра положил в него аккуратно нарезанное и предварительно отбитое мясо и засек время.
– Отбивные по-таджикски должны мариноваться ровно сорок пять минут, – объявил он. – Это будет наше второе горячее блюдо. А первое будет готово через десять минут.
– А что на первое? – ерзая от нетерпения, спросил Коля.
– Рагу из десяти разных овощей. Не бойся, тебе понравится, это вкусно. Так вот, вернемся к моей старушонке. Оставим пока открытым вопрос о деньгах и поглядим, чем она занимается сегодня. А сегодня, друг мой сердечный Селуянов, она, во-первых, не хочет, чтобы ее сын женился на Элене Бартош, причем не хочет без всяких разумных объяснений, а во-вторых, зачем-то ездит к черту на кулички, аж в Люберцы, и вступает в непонятные мне контакты с дважды судимым алкоголиком Павлом Смитиенко.
– С кем, с кем?! – вдруг переспросил Селуянов, от неожиданности стряхивая пепел с сигареты не в пепельницу, а в стакан с минеральной водой. – С Пашей Смитиенко?
– Ну да. А ты его знаешь?
– Да ты что, Юрок, забыл? Ты сам его знаешь. Не может быть, чтобы ты не помнил. Восьмидесятый год, нас же всех свидетелями вызывали, потому что мы все его знали. Ну, вспомнил?
– Ох ты, елки-палки!
Коротков тяжело опустился на стул, отирая руки о фартук.
– Так это тот самый?
– Ну да. Смитиенко."
"– Как же я фамилию-то забыл. Ну надо же! Точно, теперь вспоминаю, Павел Смитиенко. Господи, гадость-то какая! – Он брезгливо поморщился. – Как вспомню – так тошнота подкатывает. И что общего может быть у такого омерзительного типа с пенсионеркой, бывшим врачом, дочерью крупного архитектора?
– Заказ? – высказал догадку Николай.