Автор
Жизнь как театр, где каждый актер носит маску. Когда в мире театрального искусства происходит преступление, детектив должен разобраться, где правда, а где искусная игра. Предательство, месть и тайны прошлого переплетаются в сложном деле, где главным ключом к разгадке становится понимание...
Раздел Chitat.online для книги «Смерть как искусство. Том 1. Маски» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Жизнь как театр, где каждый актер носит маску. Когда в мире театрального искусства происходит преступление, детектив должен разобраться, где правда, а где искусная игра. Предательство, месть и тайны прошлого переплетаются в сложном деле, где главным ключом к разгадке становится понимание...
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
читать текст Александра Маринина Легкое чтение Детективы Крутые детективы подборки серии
Жизнь как театр, где каждый актер носит маску. Когда в мире театрального искусства происходит преступление, детектив должен разобраться, где правда, а где искусная игра. Предательство, месть и тайны прошлого переплетаются в сложном деле, где главным ключом к разгадке становится понимание...
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Похоже, «Смерть как искусство. Том 1. Маски» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
– Руководство мешает?
– Да руководство-то всегда мешает, – вздохнул он, – а тут еще реформа эта, будь она неладна.
– А, вот ты о чем…
– Ну да. Нет, я саму реформу с тобой обсуждать не собираюсь, хотя она и бредовая, по-моему, но не моего ума это дело. Я о другом: кто и как будет раскрывать преступления после реформирования? Ведь опять все поменяют, новые структуры придумают, им новые полномочия дадут, а полномочия – это…
– Информация, – подхватила Настя. – Ты прав, Сержик, вы замучаетесь выяснять, у кого какая информация и как ее получать.
– Вот и я о том же. Ведь последние десять лет только и делают, что нас реформируют, и информационные потоки уже разрушились окончательно. Нас ведь как учили? У каждого типа преступления есть свой алгоритм раскрытия, то есть, по существу, определенный алгоритм сбора информации, мы, как «Отче наш», знали, куда бежать и у кого чего спросить. А теперь что будет? Информационные потоки другие, стало быть, алгоритмы надо разрабатывать новые и заново всех учить. Кто этим будет заниматься?
– Никто, – грустно констатировала Настя. – Зато, в соответствии с реформой, с вас не будут требовать показатели раскрываемости.
– Ага, щас! Что-нибудь другое придумают, чтобы с нас головы снимать.
Зарубин был настроен пессимистически, и даже третья чашка кофе не улучшила его настроения.
– В общем, Пална, грядет время, когда мы все прочувствуем толщину гвоздя, – уныло сказал он. – На работу, что ли, ехать?
Она посмотрела на часы и кивнула:
– Наверное, пора. И мне тоже пора собираться.
– Ну, конечно, – снова заныл Сергей, – кому-то на работу, а кому-то в театр. Умеют же некоторые устраиваться.
– Хочешь поменяться? – предложила Настя. – Поезжай вместо меня в театр, а я дома останусь. Это же твоя, между прочим, работа, которую ты очень ловко спихнул на меня.
– В театр? – не на шутку перепугался Зарубин. – Ну уж нет, уволь, подруга. Я их боюсь.
– Ясен пень, – засмеялась Настя. – Если мужчина кого-то боится, то туда лучше послать женщину. Ладно, пей кофе, я пошла одеваться.
Они вместе вышли из дома, сели каждый в свою машину и разъехались.
И снова была череда встреч и бесед. У Насти и Антона лежал список всех сотрудников театра «Новая Москва», из которого постепенно вычеркивались фамилии тех, с кем удалось встретиться и поговорить. Чем дальше, тем больше Настю охватывало ощущение бессмысленности и безнадежности работы, которую пытались проделать они с Антоном. Сплетни, рассказы о каких-то мелких конфликтах и обидах или уверения в том, что на Льва Алексеевича ни у кого рука не поднялась бы, – вот и весь результат их монотонной и однообразной деятельности.
