Как же можно бросить хотя бы тень сомнения на любимца публики Михаила Арцеулова, признанного героя-любовника и отважного воина, трагического злодея и благородного гения!
– Вы меня простите, деточка, – чуть суховато произнесла Евгения Федоровна, – мне нужно переодеться и отдохнуть, в моем возрасте даже половина репетиции, как сегодня, требует больших усилий.
– Конечно, конечно, – пробормотала Настя и вышла.
Вот и о возрасте Арбенина вспомнила очень кстати. Да ни одна актриса, будь ей хоть девяносто лет, не признается, что устает и ей трудно. Просто она хотела прервать разговор, вот и все.
Между полуднем и часом дня артистический буфет обычно пустовал, технические службы начинали обедать с часу, и Михаил Львович Арцеулов пил чай в полном одиночестве, когда к нему подскочил Александр Олегович Федотов.
– Ну, что? – спросил он с горящими глазами.
Арцеулов поставил чашку на стол и удивленно посмотрел на помрежа.
– Ну, что она сказала? Зачем она вас просила остаться? Они нашли убийцу, да?
– А, ты об этом! – Арцеулов откусил большой кусок кекса с изюмом и принялся с удовольствием жевать. – Нет, никого они не нашли. Они, по-моему, вообще искать не умеют, ходят, смотрят, разговаривают, а где дело? Где результат? Еще один труп – вот и весь итог их бурной деятельности. Кругом одни дилетанты! Ну что они могут? Баба и пацан, просто смешно.
– Так что она сказала-то? – настойчиво повторил Федотов.
– Сказала, что кто-то хочет сорвать постановку «Правосудия», и я – следующая жертва.
Помреж вытаращил глаза, у него даже дух перехватило.
– Иди ты! Прямо так и сказала?
– Так и сказала, – совершенно серьезно подтвердил Михаил Львович. – Просила, чтобы я был осторожнее и внимательнее.
– А что я-то? Мне-то чего бояться? Да пусть ко мне только кто-нибудь приблизится, я его одной левой сделаю. Ты меня знаешь, я не шучу.
– Это точно, я тебя знаю. – Глаза помрежа внезапно сузились, и он пристально посмотрел на артиста. – А признайся, Миш, ну как на духу признайся: это ведь ты Богомолова… того?.. Не простил ему Прекрасную Елену?
Лицо Арцеулова мгновенно побагровело и стало тяжелым и страшным.
– Прекрати молоть чушь! – зашипел он, оглядываясь на девушку за буфетной стойкой. – По-твоему, я и Лесогорова грохнул? Зачем? Тоже из-за Ленки? Дурак ты, Саша, и не лечишься. Тебя послушать, так люди из-за любви черт знает на что способны.
– А разве нет? – невинно осведомился помреж.
– Не знаю. Лично я – нет. – Арцеулов, казалось, немного успокоился. – Я Лену давно простил.