Когда они поднялись на верхнюю палубу, из своей каюты вышла миссис Аллертон и кивком головы позвала Пуаро.
— Бедное дитя! Скажите, месье Пуаро, здесь нет двойной каюты, чтобы я была при ней? Ей не надо возвращаться к себе, где она была с матерью, а у меня только одна койка.
— Это можно устроить, мадам. Вы очень добры.
— Да ничего особенного, тем более я к ней так привязалась. Она мне всегда нравилась.
— Она очень расстроена?
— Ужасно. Похоже, она всей душой была предана этой малоприятной женщине. Об этом нельзя думать без слез. Тим считает, что она пила. Это правда?
— Бедняга. Не нам ее судить, но жизнь у девочки, наверное, была несладкая.
— Несладкая, мадам. Она — гордый и очень верный человек.
— Вот это я ценю — верность. Сегодня она не в чести. Трудный характер у девочки. Гордая, замкнутая, упрямая — и вместе с тем такая отзывчивая, по-моему.
— Я вижу, что передал ее в хорошие руки, мадам.
— Да, не тревожьтесь. Я за ней пригляжу. Она так трогательно тянется ко мне.
Миссис Аллертон вернулась к себе в каюту.
Пуаро отправился на место трагедии.
Таращившая глаза Корнелия еще была там. Она сказала:
— Месье Пуаро, каким образом никто из нас не видел сбегавшего убийцу?
— В самом деле, — подхватила Жаклин.
— Ах, — сказал Пуаро, — это совсем не фокус с исчезновением, как вам представляется, мадемуазель. Убийца имел три возможности уйти.
— Три? — удивилась Жаклин.
— Он мог уйти либо в правую сторону, либо в левую, а третьего пути я не вижу, — терялась Корнелия.
И Жаклин нахмурила брови. Потом ее лицо прояснилось.
— Ну конечно, — сказала она, — он мог уйти в обе стороны по горизонтали, но ведь есть еще вертикаль. Если вверх уйти трудно, то вниз — пожалуйста.
— Вы умница, мадемуазель.
— Я, конечно, полная тупица и ничего не понимаю, — сказала Корнелия.
— Дорогая, месье Пуаро считает, что он мог перемахнуть через поручень и спрыгнуть на среднюю палубу.
— Господи! — задохнулась Корнелия. — Мне это в голову не пришло. Но какое же нужно проворство для этого! Видимо, он так и сделал?
— Вполне мог, — сказал Тим Аллертон. — В такие минуты, не забывайте, люди переживают потрясение, стресс. После выстрела на них находит столбняк.
— С вами именно так и было, месье Аллертон?
— Именно так. Я встал как вкопанный, потом уже побежал к корме.
Из каюты Бесснера вышел Рейс и начальственным голосом сказал:
— Соблаговолите разойтись, нам надо вынести тело.
Все тут же разошлись. Пуаро тоже отошел в сторону. Корнелия с грустной убежденностью сказала ему:
— Я до конца дней буду помнить это путешествие. Три смерти!.. Как в кошмарном сне.
Ее услышал Фергюсон.
— Это вас культура заела, — резко бросил он. — Учитесь у Востока принимать смерть: эпизод, не заслуживающий внимания.
— Пусть себе, — сказала Корнелия. — Они непросвещенные. Их жаль.