Он вежливо проводил ее до двери и вернулся, вытирая пот со лба.
— Какая же противная женщина! Бр-р! Как это на нее никто еще не поднял руку?
— Это никогда не поздно, — успокоил его Пуаро.
— Тут был бы хоть какой-то смысл. Кто у нас остался? Пеннингтон — его прибережем на закуску, я считаю. Рикетти, Фергюсон.
Синьор Рикетти был говорлив и возбужден.
— Какой ужас, какая низость — такая молодая, такая красивая — поистине бесчеловечное преступление!
Синьор Рикетти выразительно вздымал руки.
Не было одиннадцати, когда он выключил свет. Нет, выстрела он не слышал. И звука хлопнувшей пробки — тоже. Единственное, что он слышал, но это позже, глубокой ночью, — он слышал всплеск, большой всплеск — прямо у него под иллюминатором.
— Ваша каюта на нижней палубе по правому борту — так?
— Да-да. Большой такой всплеск. — Он показал руками.
— Вы можете сказать, в какое время это было?
Синьор Рикетти задумался.
— Я уже спал — час, два, три? Наверное, два часа я спал.
— Минут десять второго подойдет?
— Да, очень может быть. Ах, какое ужасное преступление — какое бесчеловечное... Такая очаровательная женщина...
Размахивая руками, синьор Рикетти ушел.
Рейс взглянул на Пуаро. Тот выразительно поднял брови, пожал плечами. Перешли к следующему: мистер Фергюсон.
С ним, нахально развалившимся в кресле, было нелегко.
— Шуму-то! — ухмыльнулся он. — А что, собственно, произошло? Баба с возу...
Рейс холодно сказал:
— Нельзя ли получить отчет о ваших действиях вчера вечером, мистер Фергюсон?
— Не считаю нужным отчитываться перед вами, но — извольте. Убивал время. Ходил на берег с мисс Робсон. Когда она вернулась на пароход, убивал время в одиночестве. Потом вернулся к себе и около полуночи улегся.
— Ваша каюта на нижней палубе по правому борту?
— Да. До чистой публики не поднялся.
— Вы слышали выстрел? Он мог прозвучать как хлопнувшая пробка.
— Что-то такое слышал... Не вспомню — когда, но я еще не спал. Вообще наверху еще толокся народ, бегали по палубе.
— Это, вероятно, был переполох после выстрела мисс де Бельфор. Другого выстрела не слышали?
Фергюсон отрицательно качнул головой.
— Всплеска не слышали?
— Всплеска? Пожалуй, да — был всплеск. Хотя наверху был такой гвалт, что точно не скажу.
— Вы выходили ночью из каюты?
Фергюсон ухмыльнулся:
— Не выходил. И самое обидное — непричастен к благому делу.
— Полно, полно, не ребячьтесь, мистер Фергюсон.
В ответ молодой человек вспылил:
— Почему я не должен говорить, что думаю? Я верю в насилие.
— Но вы не проводите в жизнь свои убеждения? — тихо молвил Пуаро. — Хотелось бы надеяться. — Он подался вперед.