На пыльном острове Ялта, 5 ноября 1941 года — первые признаки наступления зимы. Ветер суетится в тусклых сумрачных облаках, порывами рвется по улицам, мешая легким дышать. Солнце прячется за облаками, лишь иногда освещая землю яркими лучиками. Весь город окутан тихой тревогой, как будто скрытый в глубинах серого неба что-то сгущается и набирает силу....
Они разделись, свалили под ноги обмундирование. Стояли в исподнем, жалкие, ничтожные.
Вадим выразительно глянул на Белоусова. Дескать, теперь можно. Он отвернулся, с сожалением глянул на сломанную сигарету в обожженной руке.
За его спиной хрипели люди, давились кровью. Тяжело дышали партизаны, работавшие ножами. Вадим не находил ничего привлекательного в умерщвлении людей, даже такой мрази. Его бы воля, просто перестрелял бы. Но шуметь нельзя.
Он выждал минуту, повернулся. Все уже кончилось. Крячко еще подрагивал, сгибались и разгибались пальцы на руках.
– Капут, – со вздохом резюмировал Шендрик, поднимаясь с колен. – Испили, мать их, свою чашу."
"Сиротин терпеливо ждал, пока партизаны оттащат тела в лощину, найдут в багажнике мотоцикла канистру с водой, отмоются. Парни время даром не теряли, скидывали свои тряпки, облачались в полицейские наряды.
– Фашистским потом воняет, братцы, – жалобно простонал Чернуля. – Не могу выносить. За что нам такая каторга? Да еще после мертвецов донашивать!
– Чернуля, не свисти, – заявил Шендрик, натягивая кепи Крячко.
Ухмыляясь, беззлобно переругиваясь, они приводили себя в порядок.
– Свои вещички в люльку суньте! – приказал Вадим. – Не собираетесь же вы в этом до скончания веков ходить. Так, все готовы? Строиться, господа полицейские!
Они стояли перед ним, брезгливо воротили носы, но в принципе вид имели довольный и не очень отталкивающий.
– Все по плану, товарищ капитан? – спросил Белоусов.
Штаны рыжего оказались ему коротки, не закрывали волосатые щиколотки.
– Да, выждите несколько минут, потом на мотоцикл – и вперед, город патрулировать, выполнять служебные обязанности. Да физиономии свои партизанские козырьками прикрывайте, когда с коллегами пересекаться будете. Сверим часы. Сейчас двенадцать двадцать девять. В четырнадцать часов вы обязаны быть по указанному адресу и начать действовать.
Он шел по Парковой улице, строго смотрел по сторонам. Опрятный офицер, идущий в одиночестве по городу, – явление не частое, но нисколько не подозрительное.
