Взять бы, спросить у Иры, а как бы она отнеслась к предложению поучаствовать в «свадьбе» с двумя женихами? Велика ли разница, с одним или с двумя посторонними мужиками заниматься любовью, если ты любишь только собственного мужа?
— Ты не думаешь переходить в областное управление? — спросила она меня напоследок. — Если надумаешь, дай знать. Мне с тобой понравилось.
Оставшееся время до сдачи дежурства я проспал на стульях. Рядом на раскладушке храпел Маленький Мук, за окном мелодично выводила трели ночная птица. Город, успокоившись после пьяных вечерних безумств, отдыхал.
Пьеса «Лабуда», как назвал ее Василий Кириллович Шунько, была задумана и осуществлена в марте 1971 года. Автор-постановщик и ведущая актриса — Валентина Павловна Журбина. Я совершенно уверен, что все события, связанные с двойным убийством в квартире Журбиных, продумала Валентина Павловна. Ее пьеса состояла из двух актов. Первый — события в квартире. Второй — бесконечно долгий акт, который не закончен и поныне.
Пьеса Журбиной имеет три слоя, или три различных прочтения. Одни и те же события Валентина Павловна интерпретировала так, что каждый зритель или читатель сценария пьесы истолковывает ее по-своему. Валентина Журбина поступила как талантливый художник, не боящийся дерзких экспериментов в своем творчестве. Она, образно говоря, нарисовала девушку с зелеными губами и заявила: «Мое дело нарисовать, а ваше — догадаться, что это означает». Зрители рассматривают картину и так и этак, вспоминают все аналогичные полотна. На холсте девушка лежит посреди кладбища, значит, она умерла, оттого и губы у нее зеленые. Но у девушки глаза открытые и ясный взгляд, как это объяснить? Никак не надо объяснять. Если лежит на кладбище с зелеными губами — значит, она умерла.
Вместо зеленых губ и кладбищенского антуража Журбина ввела в действие собаку, которая разделила пьесу на пласты и позволила добиться нужного результата. Появление в пьесе собаки было равнозначно окунанию главной героини головой в ведро с помоями. Прямо на сцене, да так, что брызги от помоев полетели в партер. И этот расчет был верен. Зрители с первых рядов отряхнули брызги с одежды и заявили тем, кто сидел в амфитеатре и в бельэтаже: «Это не помои, это вода! Вы не о том подумали, товарищи! Откуда в нашем советском театре возьмутся помои?» Но остальные зрители не дураки, они догадались, что к чему, и пьеса стала двухслойной. В ней есть помои, но их нет. Как хочешь, так и понимай: зачем героиню окунали в ведро с жидкостью и что эта жидкость собой представляла.
Что сказать: блестящий замысел, талантливое исполнение! Пьеса отлично вписана в советские реалии 1970-х годов и дополнена слухами, недомолвками, догадками.
Итак, пьеса. Назовем ее «Лабуда».