Нет, Димычу об этом рассказывать нельзя. Нечего давать лишний повод для насмешек.
Пока я мысленно ругала себя последними словами, подъездная дверь снова открылась, выпуская пожилого сутулого мужчину. Я вгляделась повнимательнее и узнала в нем отца Юры Кузнецова. Сейчас, при солнечном свете, да еще на открытом пространстве двора он казался гораздо меньше, чем при нашей первой встрече. Меньше и жальче. Я бросилась за ним вслед, вспоминая на ходу, как же его зовут. Борис Владимирович? Борис Андреевич? Отчество вылетело из головы начисто. Кажется все-таки Владимирович.
— Борис Владимирович, здравствуйте! Вы меня помните? Я к вам с милицией приходила.
Кузнецов молча кивнул.
— У меня к вам вопрос очень важный.
Он и не думал останавливаться, брел, как и прежде, в сторону проспекта. Я крутилась вокруг него, путалась под ногами и пыталась поймать взгляд. Бесполезно. Кузнецов Борис Владимирович (все-таки он Владимирович, теперь я это вспомнила отчетливо) не собирался отвечать ни на какие мои вопросы. Он меня вообще как будто не замечал.
— Борис Владимирович, что случилось с Рексом?
Он резко остановился и оглянулся на меня.
— Что случилось с Рексом? Куда он подевался? Ведь он был не старый.
Я забежала вперед и преградила ему дорогу.
— Вы врете, — сказала я не заботясь о том, как это выглядит со стороны. Плевать, что он меня в два раза старше. — Вы не можете этого не помнить. Ваш сын очень любил эту собаку. Это не школьный учебник и не спортивная форма. Это был его друг. Возможно, единственный. Они на всех фотографиях вместе. А в десятом классе его нет. Куда он делся?
Кузнецов поднял на меня глаза, совсем прозрачные и тоскливые.
— Отдали мы его, — сказал он тихо.
— Думали, десятый класс, в институт поступать, готовиться надо. А Юрка все с собакой возится. Боялись, что времени на уроки не будет, а ведь поступать. Вот и отдали Рекса, чтобы не отвлекал.
Он обогнул меня и пошел дальше, сутулясь и шаркая ногами. Я снова припустила вслед.
— Подождите! Да стойте вы! А Юра? Он как к этому отнесся?
Кузнецов не отвечал, делал вид, что не слышит и не видит меня. И тогда я, разозленная не столько его поведением, сколько мелькнувшей догадкой крикнула ему вслед:
— Я знаю, что было дальше! Юра не простил вам, что вы отдали его единственного друга. Поэтому и в институт не пошел. Ему не нужен был институт такой ценой. Он вас не простил!
Кузнецов вздрогнул и остановился. Постоял, не оборачиваясь, пару секунд и побрел дальше, сутулясь еще сильнее.
