В ночной тиши комнату прорезался холодный свет лампы. Медленно медсестра вводила иглу под предплечье, точно точила острым остроконечным ножом на поражение душевную связь жертвы и убийцы. Голова безжизненно свалилась на столик, оставляя за собой мерцание тени.
Он сильнее навалился на нее, придавив мускулистым плечом ее рот с такой силой, что треснули передние зубы. Теперь она уже не сможет приказать ему остановиться.
Из-под плеча ее голос почти не был слышен.
И Римо продолжал. Сильнее. Еще сильнее. Теперь – пальцы ног. Они впились в деревянный пол для прочного упора. Она пыталась оттолкнуть его. Он прижал ее сильнее.
Сторс больше не фотографировал. Теперь он наблюдал. Групповые изнасилования нацистов несли смерть их жертвам. Сторс видел, как такая же участь постигает его дочь, она погибает, изнасилованная бандой, состоящей из одного человека.
И тогда Сторс скомандовал:
– Стоп!
Римо остановился. Анна лежала в полубессознательном состоянии, рот и пах были в крови.
– С тобой все в порядке, дорогая? – спросил Сторс.
Она медленно села, в глазах горела ненависть.
– Убьем этого ублюдка, отец. Замучаем до смерти.
– Обязательно. Но сперва, мистер Пелхэм и я должны закончить начатую партию в шахматы. Прояви пока пленку. Я тебя позову.
Римо было приказано одеться.
Он обратился к Римо:
– Кто ты?
– Римо Пелхэм.
– Кто рассказал тебе обо мне?
– Дебора Хиршблум.
– Что она рассказала?
– Что вы – нацисты.
– Зачем ты сюда пришел?
– За деньгами. Я могу вытянуть из вас деньги.
– Хорошо. Мы сыграем в одну игру. Ты сейчас проснешься и покажешь мне, как ты собирался выиграть, а потом – опять уснешь. Повторяй за мной. Ты проснешься, чтобы поиграть, и снова уснешь.
– Я проснусь, чтобы поиграть, и снова усну.
– Ты проснешься по щелчку моих пальцев. Уснешь тоже по щелчку.
Сторс щелкнул пальцами.
– Сыграем блиц, – сказал он, улыбаясь.
– Сыграем, – согласился Римо.
– По-прежнему надеетесь выиграть? – спросил Сторс, уверенный в своем мастерстве и грядущей победе.
– Да, – сказал Римо и взял с доски ферзя. Ферзя Деборы. – Следите за ферзем.
– Слежу.
– Вот мой ход, – сказал Римо и поставил ферзя на ладонь зеленым фетровым кружочком вниз.
– Мат в один ход.
Римо повернул руку фигурой вниз и с разворотом кисти послал ее вперед. Этот ход, величайший в истории шахмат, вогнал верхнюю часть белого ферзя в глаз Сторсу, потом – еще глубже, через глазницу в мозг. На месте правого глаза Сторса оказался зеленый фетровый монокль, из-под которого вниз побежала алая ленточка.
