В ночной тиши комнату прорезался холодный свет лампы. Медленно медсестра вводила иглу под предплечье, точно точила острым остроконечным ножом на поражение душевную связь жертвы и убийцы. Голова безжизненно свалилась на столик, оставляя за собой мерцание тени.
– Вот я и заинтересовался, почему это так?
– Поточу, что человек, избивающий семерых хулиганов, совсем не такое уж удивительное явление, каким его, очевидно, считают мои коллеги.
– Значит, для вас насилие – обычное явление…
– Жестокость исходит от вас, и мне это абсолютно не нравится. Я знаю, что Хокинс приземлился без парашюта, а вы – с парашютом, принадлежавшим ему. Я знаю, что он пытался вас убить, но погиб.
– Вы израильтянка, да?
– Да. Вы это знаете.
– И вас отталкивает насилие?
– Да.
– Разве израильтяне не обязаны проходить службу в армии?
– Да, обязаны.
– И все же вам не по нраву жестокость и насилие?
– Да, конечно. Почему бы и нет?
– Потому что ваш народ не смог бы выжить без насилия. Ему приходится быть жестоким. Если арабы перестанут стрелять, они получат мир и покой. Если перестанете стрелять вы – получите еще одну войну.
– Мистер Пелхэм, к чему вы клоните? Из-за того, что мы находимся в численном меньшинстве в пропорции 1:150 по отношению к людям, к несчастью, поставившим целью нации наше полное уничтожение, из-за этого мне должно нравиться то, что я делаю для спасения и выживания? Чтобы жить и выжить, нужно, кроме всего прочего, копать и чистить выгребные ямы.
– Понимаете, передо мной возникла проблема, и вы – ее часть. Видите ли, я отвечаю за безопасность тех, кто тут живет и работает.
– В английском языке, мистер Пелхэм, есть слово, которым можно охарактеризовать сказанное вами.
Римо почувствовал, что сейчас получит.
– Что это за слово? – спросил он.
– Чушь, – мягко сказала доктор Хиршблум.
– Но, Дебора…
– Это чушь, Римо, чушь и вам этого не опровергнуть никогда. Бандиты приехали из-за вас. Они задирали вас. И они до вас добрались. Вернее, вы добрались до них.
– Они напали на меня, чтобы затем расправиться с вами.
