– Счастливый, – недовольным голосом протянул тот. – Интересно, когда нас сменят, кто-нибудь знает?
Я пожал плечами и пошел к двери. Придя домой, вспомнил разрешение начальника опоздать на работу на два часа, поставил будильник на девять часов утра, затем с жадностью съел банку тушенки, запил водой и лег спать. Утром меня разбудил телефонный звонок. Мне очень не хотелось вставать, но он звонил и звонил, не переставая. У меня и сомнений не было, что это звонят с работы. Не успел поднести трубку к уху, как услышал злой и раздраженный голос майора Васильченко:
– Чтобы через час был на работе!
Услышав гудки, я положил трубку и посмотрел на часы. Семь часов и восемнадцать минут. Быстро умылся, оделся и приехал в управление. Прошел проходную, поднялся на свой этаж, но не успел дойти до своей комнаты, как в коридоре появился майор Васильченко, с темными кругами под глазами, которому о моем приходе, без всякого сомнения, позвонил дежурный. Ни слова не говоря, он потащил меня в кабинет подполковника. Я представлял, что сейчас происходит, но только приблизительно, поэтому не отказался бы от того, чтобы мне все разъяснили подробно и в деталях. Уже одно то, что меня не вытащили ночью из постели, говорило о том, что пока все идет вроде бы хорошо, правда, вид майора говорил об обратном. Сизый дым, стоявший облаком в кабинете Быкова, полная пепельница окурков и четыре недопитых стакана с чаем, стоящих на столе, говорили о том, что он всю ночь провел в своем кабинете. Лицо подполковника было бледным и не лучилось радостью.
– Здравия желаю, товарищ…
– Садись, лейтенант, – махнул рукой Быков. – Нет у нас сейчас на это времени!
Я сел. С минуту подполковник изучал меня, потом покачал головой и спросил:
– Ты хоть представляешь, что натворил?
Я сделал удивленно-недоумевающее лицо, после чего отрапортовал:
– Никак нет, товарищ подполковник!
Он устало усмехнулся:
– Взял и столкнул лбами два управления! Сейчас понимаешь?
– Никак нет! Но если так случилось, то я же не просто так, товарищ подполковник, а для пользы дела старался, – прикинулся я непонимающим «ванькой».
– Это и так понятно, – буркнул сбоку Васильченко, дымя папиросой. – Вот что теперь дальше будет?
Я прекрасно понимал, в чем заключался этот далеко не риторический вопрос. Если компромат действительно имеет большую ценность, то есть определенная вероятность зачистки всех участников операции, для того, чтобы не допустить даже намека на его существование, не говоря уже о том, чтобы кому-то знать о содержимом хотя бы одной из папок. Ведь по нынешнему времени это была самая настоящая сверхбомба, которая может капитально подорвать устои целого государства.