Он подошел к Мелани и прошептал ей на ухо: «Я должен передать вам от Хаузера, что мы проверили его алиби. Он принимал участие в конференции только в первой половине дня. Мы не смогли найти никого, кто подтвердил бы его присутствие после обеда».
– Спасибо.
Мужчина покинул комнату.
Лазло помахал рукой.
– Что это за психологические игры?
Мелани отчетливо видела, как его мускулистое тело напряглось под рубашкой.
– Тот же вопрос я могу задать вам, – парировала она. – Мы проверили ваше алиби в тот день, когда Клару похитили с детской площадки. Никто не может подтвердить, что вы принимали участие в конференции во второй половине дня.
Лазло скривился в саркастической гримасе.
– Мой адвокат посоветовал бы мне отказаться от дачи показаний.
– Господи, вы солгали! И мы записали эту ложь на видео!
– Обвиняемый может лгать, если не вредит тем самым невиновному.
– Речь идет о похищении, незаконном лишении свободы и истязании ребенка! Где вы были двадцать пятого августа прошлого года?
Он улыбнулся.
– Я не нуждаюсь в алиби. Это вам нужны доказательства!
– Где вы были? – повторила Мелани.
– Я имею право молчать в ответ на все обвинения, могу подать заявление на сбор доказательств в мою пользу и вправе в любой момент привлечь защитника, – перечислил Лазло.
– Как вы объясняете, что Клара вплоть до дня похищения контактировала с IP-адресом в вашем доме?
– Я вообще ничего не должен объяснять. Это вы прокурор… Вы должны выяснить причину.
Мерзавец оказался крепким орешком.
– Значит, хотите по-жесткому, – заключила Мелани. – Тогда мы возьмем у вас мазок в ротовой полости для сравнения с материалом, который нашли у Клары под ногтями.
– Я могу отказаться от мазка.
– Только временно. Сейчас для этого достаточно и анализа крови.
Лазло улыбнулся.
– Для этого требуется решение суда, а я уверен, что ни один судья не даст вам на это разрешения.
Ее мутило от надменной улыбки Лазло. Он предусмотрительно даже не притронулся к стаканчику с кофе. Что творилось в голове у этого паршивца? Он действительно был невиновен и наслаждался ложными обвинениями, потому что собирался извлечь для себя пользу из этого допроса в СМИ? Или он был виновен, но знал, что на него не смогут ничего повесить? Или он просто блефовал, охваченный паникой, потому что они так близко подобрались к правде? На его бесстрастном лице она не могла найти ни одного намека на настоящие эмоции – и это заставляло ее чувствовать себя немного беспомощной.
Мелани поняла, что пришло время ретироваться – не во всей военной кампании, а только в этой битве.
– Отпустите меня, коллега, – добродушно сказал он, когда она направилась к двери. – Иначе я стану первым черным пятном на вашей белоснежной биографии.
Ему не следовало этого говорить.