Автор
В Смягчающие обстоятельствах жаркая городская жизнь взорвалась новой трагической случайностью: три здоровенных битюга оказались застрявшими в машине. Вокруг распространяются слухи, но реальность оказывается еще более удивительной и напряженной. Этот роман посвящен людям, пытаясь выжить в условиях бескрайнего хаоса и необъяснимых событий....
Подумаешь, четыре тысячи! Мало через его руки денег прошло? Он же деловой мужик, ну, афера какая, хищение — это он еще мог, но убийством себя замарать — извините! Тут что-то не так».
Он признался сразу, на первых допросах, лишь корыстный мотив отрицал: якобы Линник передала ему деньги для сохранности, потом они поссорились, он пришел в ярость, а когда опомнился, было уже поздно…
Могло показаться, что Волопасский изворачивается, пытается избежать высшей меры, но когда ему предоставили последнее слово, он глухо, но отчетливо проговорил: «Я убийца.
Ему дали пятнадцать лет. После суда он пытался покончить с собой.
— Так что скажешь про Волопасского?
— Волопасский не исключение. На убийстве он сломался, жить не захотел, попросил расстрела — это достаточно непривычно. А в остальном? Осудил себя, пришел в ужас, пытался очиститься? Нет, обычная история: «Себя не помнил, как все получилось, не знаю, деньги взял случайно».
А вот другая история: на днях пьяный ножом ударил прохожего. Ни за что. И туда же: «Это все он — дал бы мне закурить, ничего бы и не было».
В чем же разница между ним и Цезарем? Один — опустившийся бродяга, другой — лев полусвета. Но и в нем было что-то этакое: недаром Линник записку оставила… А в остальном полное сходство.
Да так всегда: каждый находит себе смягчаюшие обстоятельства. Пусть притянутые за уши, глупые, пусть для окружающих их нелепость очевидна, ничего, сойдут для самого себя, для дружков, родственников, соседей — для всех, кто хочет, чтобы они были.
Возвращаясь после обеда к себе, я привычно огляделся на этаже. Длинный пустынный коридор упирался в окно, яркие солнечные лучи высвечивали плавающие в воздухе бесчисленные пылинки, казенные стулья у стен, жесткие с вытертыми сиденьями, отбрасывали длинные тени.
У окна спиной ко мне стояла женщина, высокая, стройная. Я подумал, что это Рита, но тут же понял, что ошибся. Когда щелкнул замок, она обернулась, но против солнца лица видно не было, только светлым ореолом вспыхнули волосы, как нимб какой-нибудь Богородицы на старинной иконе.
Наверное, красивая. Интересно, кого она ждет?
Оказалось — меня.
