"Татьяна Никандрова
Смотри, но не трогай
Глава 1
Тимур
— Отец, ты звал? — просовываю голову в дверь кабинета.
— Да, войди, — кивает сухо.
Медленно двигаюсь к креслу для посетителей, которое находится с противоположной стороны его массивного дубового стола. Намеренно шаркаю ногами об пол. Знаю, что старика это бесит. Поэтому я получаю поистине садистское удовольствие.
— Смотрю, очередную картинку прикупил? — бросаю небрежно, разглядывая новое «произведение искусства», висящее за его спиной.
— Эта, как ты выразился, картинка стоит дороже, чем твой глянцевый автопарк, — пригвождает холодным взором.
— А вообще да, прикупил. Нравится?
— Не-а, — отвечаю нагло, гоняя во рту жвачку. — Как по мне, мазня мазней.
На самом деле картина и правда ничего. Навевает весеннее настроение. Но я лучше удавлюсь, чем признаюсь в этом отцу.
— Ничего другого я от тебя и не ждал, — в его голосе нет никаких эмоций. Он сухой и безжизненный. Словно опавшая листва.
— Ну так чего звал-то? По делу или по сыну соскучился? — не могу удержаться от сарказма.
— У меня к тебе важный разговор, — не реагируя на мой выпад, цедит отец. — Поэтому желательно, чтобы ты был серьезен.
— А я что, несерьезен? — наигранно удивляюсь.
— Тимур! — рявкает он. — Возьми себя в руки и сосредоточься.
Демонстративно закатываю глаза, но от ответного комментария воздерживаюсь.
— И вынь изо рта чертову жвачку. А то как корова на лугу.
Стискиваю зубы, буравя отца неприязненным взглядом. Чавкать перестаю, однако резинку изо рта не вынимаю.
— В общем, я хотел тебе сообщить, что женюсь, — помолчав, огорошивает он.
Воцаряется пауза. Прямо немая сцена. Гоголь, мать его. «Ревизор».
Отец смотрит на меня в напряженном ожидании, а я хватаю ртом стремительно исчезающий воздух.
— Че-го?! — на выдохе переспрашиваю я, решив, что ослышался.
— Я женюсь, — повторяет мрачно. — На Елизавете Ивановне Грановской. Ты ее видел.
Да, черта с два, я видел эту бабу. У нее на лице написано «охотница за миллионами». Последние два месяца отец таскался с ней на все более-менее важные общественные мероприятия.
Я знал, что он ее потрахивает, но не придавал этому особого значения. В конце концов, это его выбор и его жизнь.
Но свадьба?! Это зашквар. Батя окончательно из ума выжил!
— А ты не староват для таких дел? — фыркаю.
У меня привычка — прятать боль за едкой иронией.
— Есть выражение «любви все возрасты покорны», — невозмутимо отвечает он.
— Любви?! — вскидываюсь на кресле как ошпаренный.
