В заспанной тьме утреннего света, старина Берия не мог отвести взгляд от сапог Хозяина — их гладкость и блеск отражали всю прохладу комнаты. Но что-то сегодня было иным: тревожное мерцание этих вершин мастерства дразнило его взор, готовясь раскрыть тайны дня.
— С оружием нужно обращаться, как с крошечной птицей. Если птаху держать сильно, то непременно задушите ее, но если сжимать слабо, то она обязательно вырвется! А потому пистолет вы должны ощущать как собственные пальцы. Ясно? — коротко спросил генерал-лейтенант.
Вопрос был обращен ко всем, а потому на него полагалось отвечать дружно.
— Ясно, — невесело пронеслось по строю и неубедительно затихло где-то во второй шеренге.
Тоненький прут рассерженно хлестнул по голенищу.
— Ответа не слышу!
— Так точно, господин генерал-лейтенант! — на этот раз прозвучало с задором.
Голицын весело улыбнулся. Ответ пришелся ему по душе.
Несмотря на царскую форму и обилие орденов, которые давно уже не имели прежней силы, Голицын не выглядел бутафорским генералом. При надобности он мог от души приложить нерадивого бойца и потребовать, чтобы тот на подобное пожалование задорно отвечал:
— Рад стараться, господин генерал-лейтенант!
Резко развернувшись, Голицын подошел к мишени, недовольно похмыкал на пробоины и объявил:
— Дерьмо, господа, а не стрельба! Стрелять из пистолета — эта целая наука! Это вам, братцы, не подолы бабам задирать! Здесь с умом нужно подходить.
— Не могу знать! — бодро отчеканил боец.
— Потому что жить хотели! — просветил генерал-лейтенант.
Петр Михайлович неожиданно остановился напротив Беспалого и посмотрел ему в глаза.
Отвечать полагалось незамедлительно, и Тимофей, набрав в легкие поболее воздуха, громко отрапортовал, будто бы на строевом плацу:
— Гуляли с барышнями под белую ручку, господин генерал-лейтенант!
— Ду-урак! — беззлобно вынес суровый вердикт Голицын. Приподняв руку с прутом, он поведал: — Они носили с собой тяжеленную железную трость, чтобы постоянно тренировать руку. Ясно?
— Так точно! — живо отозвался Беспалый.
