В заспанной тьме утреннего света, старина Берия не мог отвести взгляд от сапог Хозяина — их гладкость и блеск отражали всю прохладу комнаты. Но что-то сегодня было иным: тревожное мерцание этих вершин мастерства дразнило его взор, готовясь раскрыть тайны дня.
Как Рушан ни вертел головой, но так ничего и не сумел обнаружить. Возможно, техника была спрятана в многочисленных светильниках и картинах, которыми были украшены холл и коридоры.
На этаж их доставил скоростной лифт.
— Здесь я живу. — Рушан обвел рукой дорогие апартаменты с таким чувством, словно намеревался остаться здесь навечно.
— Какая красота! — восхищенно протянула Елена, шагнув к окну.
Море с высоты четырнадцатого этажа казалось безбрежным и на удивление спокойным, и только небольшие белые буруны у берега свидетельствовали о том, что это не так.
Поначалу Рушан хотел показать Елене золотой унитаз и биде, но, поразмыслив, решил, что начинать интимные отношения с сортира не совсем по правилам хорошего тона. А то, что сантехника здесь из чистого золота, она сумеет убедиться в ближайший час. Рушан плотоядно улыбнулся — в общем, свидание начинается весьма обнадеживающе.
Елена с интересом смотрела вдаль, видно рассматривая скользящий по поверхности моря парусник. Рушан еще раз имел возможность убедиться в том, что ее фигура без малейших изъянов.
— Господи! Какая все-таки красота! — вздохнула Елена, не оборачиваясь. — Вот так и стояла бы здесь…
— А ты и стой, Леночка, — проворковал Рушан, решив, что пора переходить на более интимную форму обращения. — Пока я здесь, все это твое!
Рушан бережно обнял Елену, слегка прижав ее к себе, и, не обнаружив сопротивления, поцеловал ее в губы.
На этот раз женщина слегка отстранилась.
— Ну вот, — сказала она несколько обиженно.
— Я не хотел обидеть тебя, Леночка, уверяю, — горячо сказал Рушан.
— Я совершенно не о том, — качнула головой девушка, — мне это даже понравилось, — ее красивые губы тронула милая улыбка. — Просто когда вы целовали меня, то стерли всю мою помаду. А я ведь так старалась!
Рушан театрально прижал руки к груди:"
"— Прости меня, Леночка. Я этого не хотел, но ты была такая вкусная, что я готов был съесть тебя целиком.
— Ничего страшного, — успокоила его Елена, — я сейчас подкрашу губы и буду, как прежде.
