В заспанной тьме утреннего света, старина Берия не мог отвести взгляд от сапог Хозяина — их гладкость и блеск отражали всю прохладу комнаты. Но что-то сегодня было иным: тревожное мерцание этих вершин мастерства дразнило его взор, готовясь раскрыть тайны дня.
В его восприятии запахи не смешивались, во всяком случае, не настолько, чтобы их невозможно было бы отделить друг от друга. В этом можно было убедиться, блуждая по лесу, где каждый цветок благоухал по-своему, принося в общую гамму запахов свой неповторимый аромат.
Голицын не обманывал, когда утверждал, что каждый запах имеет свой цвет. И вместе с тем каждый из них индивидуален. Как невозможно представить двух совершенно одинаковых людей, так невозможно встретить два одинаковых запаха. Все дело в оттенках.
К любому запаху можно со временем адаптироваться. Если постоянно проживаешь в какой-либо атмосфере, даже перестаешь ощущать ее особенность. Но к запаху нечищеного оружия невозможно привыкнуть, а тем более вытравить его из сознания.
Только человек, напрочь лишенный обоняния, мог не заметить этого навязчивого запаха.
Сейчас политрук напоминал настоящего матерого волка, чутко принюхивающегося к потенциальной жертве. А она была недалеко, в каких-то сорока метрах. Лежала на крышке ржавой бочки, поверх белой промасленной тряпицы. И мало кто из курсантов сомневался в том, что он достанет эту «жертву».
Повернувшись градусов на шестьдесят, Сомов оказался точно напротив цели. Стараясь усилить дыхательный эффект, он слегка постучал кончиками пальцев по ноздрям, после чего застыл, принюхиваясь. Можно было только догадываться, какой могучий напор пороховой гари вдохнула его носоглотка. Пошевелив слегка головой, он осознал, что направление выбрано верно. Рука Сомова осторожно, ни разу не дрогнув, принялась медленно опускаться, пока наконец не остановилась точно на уровне крышки бочки.
— Неплохо! — скупо признал генерал. — Встать в строй!
Вечер нагрянул быстро, сразу после экзаменов. В числе неудачников оказалось четверо бойцов. Парни старались держаться молодцевато, но глаза, полные тоски, выдавали их с головой.
