Поэтому, как только первая движущаяся фигура нарисовалась в прицеле, Шабалин подвел метку по центру корпуса и утопил спуск.
Бегущий человек упал, словно запнувшись, и Паша тут же повел стволом дальше, ища следующую цель.
Боковым зрением, хотя нет, наверное, даже не зрением, а каким-то шестым чувством, Паша почувствовал, как Денис, оставив пустой АГС, примостился над мешком с песком со снайперской винтовкой, воя от злости и ярости из-за теряемого драгоценного времени, необходимого для включения ночного прицела.
Второго боевика Паша тоже снял на бегу, третий стоял с гранатометом на плече, выстрел – и он тоже завалился на землю.
– А! Твари, – заорал Шабалин. – Получайте!
В прицеле оказалось сразу двое, и Паша выстрелил в середину двойной фигуры – кого-то, да свалит снайперская пуля. И точно: один упал, второй оставался на ногах, но и он вскоре свалился.
– Где? – Паша уже не контролировал свои крики, словно сознание, отвечающее за голосовые связки, ушло куда-то в сторону, отделилось от той части разума, которая сейчас занималась выживанием – уничтожением врага. – Кто еще?
До врага было уже не более двухсот метров. Затвор застыл в заднем положении, и Шабалин на нервах даже пару раз надавил спуск, удивляясь, почему цель не падает. Лишь злость заставила его осознать, что всего лишь нужно сменить магазин.
В поле снова начались разрывы снарядов, но они гремели где-то в стороне, не принося вреда тем, кто наступал на участке, находящемся в поле зрения Шабалина. Паша снова и снова находил цели и делал точный выстрел, который заставлял бегущего человека падать.
– Так вам, твари! – орал старший лейтенант, чувствуя, как безумный страх, прежде зовущий к бегству, заменяется чем-то другим, ранее не испытанным.
– Да сколько вас тут будет!
Паша, подстрелив очередного, увидел, как он беспомощно упал, свернувшись в позу эмбриона от нестерпимой внезапной боли. Что-то запылало в сердце: враг, минуту назад внушавший ему бесконечный ужас и вот-вот способный обратить Шабалина в бегство, вдруг оказался ничуть не страшнее картонной мишени, коих он за свою жизнь перестрелял тысячи…
Это было как щелчок в голове.
Раз, и Шабалину стало совершенно безразлично – умрет он сейчас или не умрет, а вот уничтожение врага приобрело какой-то иной смысл. Нельзя сказать, что это было удовольствие, но при очередном попадании Паша понял, что теперь, после того, как слетел этот безумный страх, от точного выстрела он вдруг получил удовлетворение.
Как от хорошо проделанной работы.
– Ну, вот и поговорили… – сказал Паша, вставляя третий магазин.