Автор
Утро наивыsonianски прекрасное: огромная постель в окнах с видом на снежные елки и новогодние гирлянды, как в сказочном фильме. Я не могу поверить своим глазам — красота такого рода описана в книгах Снегурка в постели, но сейчас это уже реальность.
То я бы не знаю… Я так испугалась… Правда. Спасибо.
Она облизнула губы и резко сократила расстояние между их лицами. Коснулась теплым взволнованным дыханием щеки. А затем и губ.
Вик застыл. Замер.
Бабочка села на ладонь. И сложила покорно крылышки.
Он не форсировал. Тормозил себя. Сильно.
Каким-то внутренним чутьем осознавая, что именно так сейчас будет правильно.
И охереневая от своего нового опыта.
Он, конечно, целовался в машинах. Он трахался в машинах. И на машинах. И рядом с машинами. Под машинами только не случалось… О чем он вообще?
Просто то, что сейчас происходило… Новый уровень какой-то.
Здесь самое главное — не спугнуть.
Мягко отпустил ее запястье, разомкнул губы, приглашая. Сашка взволнованно опять выдохнула, уперлась ладошками ему в плечи, ухватилась за футболку. И еще раз поцеловала. Уже не так целомудренно, как до этого. Настойчивей.
И такое удовольствие от ее инициативы было, невозможное.
Виктор и не думал, что можно от этого кайф получать. Такой кайф. Просто от поцелуя.
"Обычно он доминировал. Ему нравилось. Если девушка клеилась, навязывалась… Не то. Не интересно и тупо. Можно, конечно, но без особого кайфа.
А тут… Другой уровень.
Доверия. Нежности. Сексуальности. Всего.
Руки скользнули по тонкой талии, сомкнулись, мягко перетягивая увлёкшуюся девчонку на себя.
Пару нажатий на панели — кресло отъехало подальше, спинка немного откинулась.
Теперь можно уже с комфортом, увлеченно исследовать доставшееся ему удовольствие.
Пока оно, удовольствие, тоже с энтузиазмом осваивает незнакомые берега.
Вообще, не зная, что Сашка не девственница, можно было по ее прикосновениям решить другое.
Слишком целомудренно. Слишком невинно. Слишком осторожно.
Она целовала, трогала, сжимала плечи, с удовольствием ощупывая напряженные мускулы, мягко касаясь нежными губами щек, выцеловывая линию скулы, опять возвращаясь к губам, что-то шепча, тихо-тихо, оглядывая его лицо взволнованно и робко.
Она другая была, Снегурка.
Не как в первый раз, в новогоднюю ночь — горячая, жаркая, отдающаяся с готовностью и кайфом, словно завтра — конец света.
Не как до этого, у себя в комнате — нервная, трясущаяся, жгучая до боли, отрицающая саму себя и свое желание.
Сегодня она была робкой, нарочито беспомощной, внимательной и неуверенной. И это заводило по-новой. В первую очередь тем, что нельзя форсировать. А хотелось. Не в его темпераменте совершенно — покорно ждать.
