Автор
Встреча начинается неожиданно — девушка звездного руководителя ставит его на колени, заставляя ее забыть о всех правилах профессиональной этики. От первого поцелуя до беспрецедентного взгляда на мир — все происходит так стремительно и мощно, что она просто не успевает следить за своими мыслями и чувствами....
— Хватит грустить! Вам с Матвеем же так повезло в той лавине… Это же всё равно что в счастливых рубашках родились оба! Глянь, вон и гаденыша Кольку как подменили, такой вежливый стал! Все глаза о твою спину сегодня обмозолил. А за всё утро ни одной мерзости не ляпнул. Это прогресс, я считаю!
Я машинально бросаю взгляд в его сторону.
Колька и правда сегодня нехарактерно молчаливый и серьезный. И свита дружков-подпевал, включая его тезку из общаги, выглядит необычно пришибленной. Как будто лидер вызвал у них короткое замыкание в мозгах сменой обычного поведения на резкие сто восемьдесят градусов.
Муки совести замучали?..
Нет, не думаю. Скорее, это папаша наконец достучался до избалованных мажорских мозгов и провел там перестановку жизненных приоритетов.
Качественно, кнутом и пряником.
— Мне всё равно, — отворачиваюсь обратно и снова принимаюсь гипнотизировать преподавателя на нижнем уровне нашей амфитеатроподобной аудитории.
Народу сегодня собралось много, сразу с нескольких курсов нашего факультета.
Что ж, зимняя сессия обещает быть напряжной. Как обычно.
— Ладно, я поняла, — не сдается моя верная подруга. — Ты переживаешь из-за того, что тебя из больницы выписали, а Морозов пока еще там. Слушай, расслабься, а? Уверена, скоро он будет как огурчик, уж при его-то иммунитете! Блин, подумать только… — она восхищенно качает головой. — Бродить в горах на таком холоде без куртки почти два часа ради того, чтобы его девушка не замерзла.
Ее легкий шутливый тон каким-то непостижимым образом пробивает глухую броню моей апатии гораздо быстрее, чем настойчивые обеспокоенные расспросы.
И я сдаюсь, пряча лицо в ладонях.
— Нет, Зай… — шепчу приглушенно. — Дело вовсе не в этом.
— Тогда в чем?
Некоторое время молчу. Стыд и горечь сковывают язык не хуже парализатора. Но Зая — единственный человек в моей жизни, который способен понять меня и поддержать, как никто другой.
И тогда, с силой куснув свою губу, я поднимаю голову и говорю:
— В том, что случилось между нами там, в горах. И в том, что он теперь об этом жалеет. Я ведь с ним… ну…
Я смущенно запинаюсь, и челюсть подруги отвисает.
— … переспала? Да ладно! — она ошеломленно моргает и неверяще повторяет: — Ты?..
Кажется, мы обе чувствуем себя одинаково неловко.
