Еще недавно он отчетливо понимал, что помирает и конец его близок, а сейчас оживал. Словно бы кто-то невидимый и очень милосердный открутил на максимум краник на трубе под названием «жизнь». Даже недавнего всепоглощающего холода он почти не чувствовал. Нет, холод все еще был в нем, прятался в потаенных уголках тела, но больше не донимал с такой силой. Пока не донимал.
Еще бы не слышать. Еще бы победить в себе это отчаянное желание обернуться. И победить не менее отчаянный страх увидеть то, что ходит за ним по пятам. Увидеть эту косматую, неживую тварь, которую он сам к себе привязал шаманским тынзяном.
Выбросить! Не выбросил тогда, на метеостанции, значит, нужно выбросить сейчас, на этой богом и людьми забытой базе. Найти в себе силы расстаться с проклятой, но такой притягательной вещицей. Может, еще не поздно? Пусть бы было не поздно!
Веселов дождался, когда Гальяно отойдет обратно к внедорожнику, осмотрелся вокруг и шагнул за угол здания, которое когда-то давно служило казармой. Здесь было тихо, словно, сделав всего пару шагов, он оказался совсем в другом мире – безветренном и беззвучном. В этом мире он слышал лишь испуганное уханье собственного сердца и тяжелое дыхание того, кому больше не нужно дышать.
Не стоит оборачиваться. Если обернется, признает, что вся эта хрень существует на самом деле. Признает, что шаманское проклятие и призраки дохлых медведей существуют. Признает, что попался, как зеленый салага на чужой крючок. Нет, не на крючок, а на аркан. На чертов тынзян попался!
Сжав зубы с такой силой, что заболела челюсть, Веселов сунул руку в карман куртки. Тынзян был на месте. Кожаная веревка с нанизанными на нее фигурками-химерами. Ночью он не разглядывал эти фигурки, как-то было не до того. А теперь вот взялся разглядывать. Они были удивительно реалистичными, он видел даже шерстинки на звериных головах, даже ножи и ружья в человеческих руках. Они были красивыми и чудовищными одновременно. Мужчины, женщины, дети… Безголовые, спаянные со зверьем в единое целое, они следили за Веселовым костяными бусинами глаз. И тот, кто создал этот тынзян, тоже следил. Веселов чувствовал голодный, до костей вымораживающий взгляд. По сравнению с этим взглядом призрачный медведь казался плюшевой игрушкой.
– Сделай это, Димон… – прошептал Веселов враз онемевшими губами, замахнулся изо всей силы и швырнул тынзян как можно дальше.