– Иди в машину!
Пацан развернулся с такой стремительностью, что, будь у Волкова реакция похуже, увернуться от удара лопатой он бы не успел. Но реакция все еще была при нем. И рефлексы. И инстинкты. Он увернулся, откатился в сторону, успев пнуть ногой звереныша в голень. А перед тем, как тот упал на колени, успел поймать его взгляд: белый и мертвый, как снежный буран. Потом над его головой пролетела едва различимая тень. Это Блэк прыгнул на грудь зверенышу, и тот, словно почувствовав толчок, рухнул спиной на снег. Взгляд его по-прежнему оставался белым и мертвым.
«Не смотри! – мелькнуло у Волкова в голове. – Только не смотри ему в глаза!»
Живя под одной крышей с ведьмой, он научился чувствовать такие вещи. Его настройки сделались тоньше и четче, чем у обычных людей. С каждым годом он видел Блэка все лучше и чувствовал его все явственнее. С каждым годом он все больше верил в то, во что здравомыслящему человеку верить не положено. Сейчас здравомыслие говорило, что это иллюзия, а инстинкты криком кричали, что опасность рядом.
Инстинкты его и подвели. Волков сорвал с себя куртку. К тому, что глядело на него мертвым взглядом, он крался осторожно, как к смертельно опасному зверю. Смотреть старался боковым зрением, сквозь плотную занавесь из заиндевевших ресниц. Инстинкты кричали: «Убей!» – но человек в нем был сильнее зверя, и вместо того, чтобы убить, он набросил куртку на голову существу. Да, назвать это белоглазое человеком не поворачивался язык.
Оно билось под его натиском, царапало посиневшими пальцами плотную ткань куртки, рычало нечеловеческим голосом. Волков держал. Держал и думал, как бы этот… как бы человек под курткой не задохнулся, просчитывал до секунды, когда можно будет ослабить хватку.
Инстинкты… Не убить, но придушить… не до смерти, но до потери сознания, до того момента, как в глазах, обрамленных по-девчоночьи длинными ресницами, не погаснет наконец этот мертвый, нездешний свет.
Рядом выл Блэк. Волков мог слышать его вой. Раньше не мог, а теперь – пожалуйста! Еще один рубеж пройден, еще одной тонкой настройкой стало больше.
А вой из-под куртки оборвался, и длинные пальцы перестали рвать заиндевевшую ткань, соскользнули на снег синими дохлыми птицами. Все, дело сделано. Понять бы еще, какое именно дело…
Кто-то тронул его за плечо, и Волков оскалился, зарычал по-звериному, почти как то существо, которое еще секунду назад пыталось вырваться на волю.
– Отойдите, – прохрипел он, не оборачиваясь. – Отойдите подальше, я сам.