Вадим устремляется к окну: "Она вернулась," — шепчет Емельянов, став главным моим охранником. Я отвлекаюсь от рентгеновского снимка только на мгновение. Ее одна? Глаза загораются предчувствием опасности. Помедлив, я киваю на стул и продолжу изучать совершенные линии носа после ринопластики — никакой бульбы! Отличный результат. Да, именно тот человек, доктор Ко......
«Поймет ли мой мальчик, когда вырастет, чем я пожертвовала ради него? Оценит? Или буркнет «а я тебя не просил».
Я пытаюсь отвлечься от тяжких думок и, подойдя к креслу, хочу снять чехол и сесть. Но ткань слишком пыльная.
«Сколько же лет тут никто не жил? — пробую прикинуть я и не нахожу ответа. — Скорее всего, с момента отъезда прежних хозяев тут никто не появлялся. Ни отец, ни Тереза. Купили и сами не поняли, какая жемчужина им досталась!»
— Эй, парень, — останавливает Юэнн Роберта, когда тот пытается вытащить кочергу из каминного набора.
— Ты до сих пор любишь ее? — спрашиваю, внезапно вспоминая, что, кажется, кто-то мне говорил о невесте Юэнна.
— Да, — кивает он, не таясь. — И каждый месяц езжу на кладбище. Но это никак не отразится на нашей жизни, Олга. Просто, когда я помру в девяносто, похорони меня рядом с ней.
— Не знаю, Юэнн. Не торопи меня. Мне еще хочется надеяться на хэппи энд.
Невысокий толстый мужчина смотрит на меня внимательно и отрезает негромко."
"— Предложение прозвучало. В любом момент мы можем вернуться к этому разговору. А пока… время не ждет. Нужно осмотреть весь дом и завтра приступить к уборке и минимальному ремонту.
— Согласна, — весело киваю я и вслед за расторопным Юэнном иду по комнатам. Их немного. Две спальни с широкими кроватями. Гостиная, небольшой кабинет и пустая мансарда, где одиноко, прислонившись к какому-то ящику, стоят картины.
— Странное искусство, — говорит Юэнн, бегло осматривая самую первую. — Белый снег и березки. А что на другой?
— Белый снег и озеро с лебедем, — удивленно восклицаю я и тут же замечаю размашистую подпись художника.
Пытаюсь лихорадочно сообразить, что бы это могло означать и, самое главное, как поступить дальше.
«Н. Разуваев» — значится на каждой картине.
Беру себя в руки, стараясь скрыть волнение. Хочется остаться в этом доме с ночевкой и, сбегав в магазин за растворителем, аккуратно очистить холст от дурацкого снега.
Уже поздно вечером, закрывшись с Робертом в нашей маленькой квартирке, я пишу матери.
— Папа всегда рисовал?
— Нет, милая. После того, как его выставку отменили, он разломал все кисти и подрамники. Выкинул краски.
