Автор
Горькие мысли об ушедшем в прошлое тепле и взрывных переживаниях преследуют героиню до самого рабочего места. Моменты, казалось бы, давно стерты из памяти, но каждая пробка добавляет новые детали в эту сложную историю, унося женщину в мир расставания и любви, где время играет нехорошими жестами....
Недовольно проезжается по мне взглядом, мрачно кивает и продвигается к палатке. Подойдя к Ксении, наклоняется достаточно близко и яростно что-то вдалбливает в ухо. Подруга тут же бледнеет и теряется, ищет меня глазами. Машу ей рукой и мысленно спрашиваю: «Что там?». Она усиленно мотает головой: «Ничего». И опускает глаза.
Надо поговорить с Глебом, его неуважение к ней начинает выходить за рамки приличия. Откуда такая неприязнь?
В кармане вибрирует телефон и я тут же спешу взять трубку. На экране высвечивается номер матери Андрея, который я, к сожалению, знаю наизусть.
- Да, - отвечаю ей быстро.
- Настя, - говорит она взволнованно. – Я не могу дозвониться до Глеба. Есть новости?
- Нет. Совсем нет. - Придерживаю руками подбородок, чтобы не разрыдаться.
Я его сильная девочка. Я справляюсь.
- Что же делать? Если его не найдут, как я буду жить? – Спрашивает она со слезами в голосе.
Я ее ненавижу. Она причинила мне боль неоднократно. Но сейчас мы обе теряем самое важное... Мы две самые близкие его женщины.
- Вы верите в Бога, Ольга Львовна? – спрашиваю ее вкрадчиво.
- Да… Конечно, - тут же отвечает.
- Тогда молитесь. Молитесь всем святым ежеминутно!!!... Как я молюсь. И как я верю!.. Он найдется, - говорю твердо.
Не может не найтись. Все не может вот так закончиться.
Я отказываюсь в это верить!
- Прости меня, Настя, - шепчет она тихо. – Я много зла тебе сделала. Прости.
Ничего не ответив, заканчиваю звонок. Не сейчас.
Спешу к импровизированной кухне, чтобы закончить готовить бутерброды и подготовить термосы с горячим чаем.
- Как ты? – Глеб подходит сзади.
- Хорошо.
- Как чувствуешь себя? Может отдохнешь?
- Нет, все хорошо.
Я и в правду чувствую себя отлично. Беременности практически не чувствую. Грудь стала чуть побаливать, так что дотрагиваться неприятно. Утром немного подташнивало. В остальном, если убрать волнение, все хорошо.
- Кофе сделать? – спрашиваю, разглядывая его изможденный вид.
- Да, если тебя не сложно.
- И бутерброды. Ты вообще что-то ел эти дни?
- Не помню, - говорит он, усаживаясь за наспех сколоченный деревянный стол.
- Глеб, - говорю, размещая перед ним одноразовый стаканчик с кофе и картонную тарелку с едой. – У меня к тебе просьба. Не мог бы ты относиться к Ксении... помягче?
Его лицо приобретает недовольный вид, потом рот кривится и он находит её глазами неподалеку.
