Единственные воспоминания, приходившие мне на ум – это те, которые я отчаянно пыталась подавить: отношения с мамой и ее обман, поцелуй с Ноланом и наша запутанная ситуация.
– Помощь нужна? – раздался передо мной тихий голос Нолана. Я подняла на него глаза. В его взгляде светилась неуверенность. Похоже, он сам не представлял, как вести себя в сложившейся ситуации. Я не хотела давать ему лишний повод беспокоиться обо мне, поэтому быстро помотала головой.
– Нет, спасибо, – сказала я, после чего записала первые же слова, которые промелькнули в моем сознании. Слова о маминой лжи и о том дне, когда я впервые за много лет встретилась с отцом. Если я напишу об этом, еще не значит, что придется рассказывать остальным. В конце концов, в «Писательской мастерской» нас никогда не заставляли отвечать вслух, если мы того не хотели.
Нолан пошел дальше по рядам. Мне было слышно, как где-то позади меня он предложил помощь другому студенту.
Сосредоточившись на записях, я постаралась по возможности отгородиться от голоса Нолана и от его присутствия.
Я кратко пересказала прошлые выходные с мамой. Подумала о нашем совместном вечере красоты, которому тогда так обрадовалась. Как говорил Нолан, теперь я попыталась взглянуть на все второй раз глазами мамы. Благодаря этому я осознала основную причину, по которой ей очень захотелось вот так провести со мной время: угрызения совести. Не из-за Стенли, а из-за все еще продолжающегося общения с папой. С человеком, который годами превращал нашу жизнь в ад.
До этого момента у меня не возникало ни малейших сомнений, что мама со всем покончила. Она сама заставила меня поверить, что отец перестал быть частью нашей жизни, хотя все оказалось совсем не так.
Она давала ему деньги за моей спиной.
Уверена, это из-за папы мне пришлось искать себе подработку. Потому что он грабил маму.
Буквы на странице начали расплываться перед глазами.
Доун коснулась моей руки, и я вздрогнула, когда она вернула меня в реальность. Округлившимися глазами я посмотрела на нее.
– Все правда в порядке? – спросила она.
Я прерывисто вздохнула и кивнула. Потом выдавила из себя улыбку, но ощущалась она так, будто мое лицо было измазано вязкой клейкой массой. Глаза припекало, и я вновь быстро уткнулась в записи. Доун не должна видеть, что я изо всех сил борюсь со слезами.
За оставшееся время мне так и не удалось воскресить в памяти какие-нибудь другие яркие воспоминания. Единственное, о чем я была в состоянии думать, – это папа, который хватает меня за горло, и мама, которая, стоя передо мной, уничтожает своими словами все, что мы с таким трудом создавали после ухода от отца. Я пробовала поставить себя на их место и судить о произошедшем с их точек зрения, но как ни крути… понять их решения не могла.