— Может быть, но кто смошенничал раз, смошенничает и второй раз.
— Не могу себе представить, как ты можешь меня в таком обвинить.
— А я не могу себе представить, как мне раньше такое в голову не пришло.
Он потемнел от усилий не сорваться. Видно было, как растёт у него давление.
— Зови аудиторов — и ко всем чертям.
— Предлагаю тебе сделку, Берт. Меня устроит, если ты отдашь им обратно чек вместо своего личного, но такое гадство не должно повториться. У нас хватает денег, Берт, без того чтобы людям дурить головы.
— Они сами предложили деньги, я не просил.
— Нет, но спорить могу, ты их навёл на такую мысль. Ничего прямо не говорится, как ты уже и сказал, но как-то ты их заставил об этом подумать.
Он открыл рот, закрыл снова, прислонился к двери.
— Может, так и было, Анита. Но с ними это было так легко…
— …что ты просто не устоял?
Он сокрушённо выдохнул, плечи его опустились.
— Я слегка потерял голову.
Я покачала головой и чуть не засмеялась.
— Так вот, больше не теряй. Договорились?
— Постараюсь, но обещать не буду, а то ты мне не поверишь.
Тут я действительно рассмеялась:
— С этим не могу спорить.
— Хочешь, чтобы я прямо сейчас порвал этот чек?
Я высматривала в его лице признаки страдания, которое всегда причиняет Берту расставание с деньгами, но видела только решимость, будто он уже с этими деньгами распрощался навсегда.
— Пока нет.
Он поднял глаза, и в них мелькнула тень надежды.
— Не радуйся пока. Есть хиленький шанс, но если он как-нибудь поможет полиции, то сколько-то мы заработаем. Если нет, то мы деньги вернём.
— Мне стоит знать, что у тебя за план?
Он спрашивал, законно ли это, и если нет, то ему лучше не знать, чтобы потом отрицать было проще. Берт знал, что я переступаю такие черты, за которыми не тюремный срок, а смертный приговор. Я знала, что передо мной — маска жулика, мошенника, но он знал — или подозревал, — что перед ним маска хладнокровного убийцы. Бывали такие начальники, которые не смогли справиться с подобными сомнениями или почти уверенностью. А мы сейчас стояли друг напротив друга и отлично один другого понимали.
— Я спрошу, не дадут ли копы что-нибудь из одежды мальчика, чтобы Эванс на это глянул.
— Ясновидец-осязатель, который себе руки хотел отрезать? — Берт сморщился.
— Он уже вышел из больницы, — ответила я.
Берт нахмурился.
— Но ведь в газетах писали, что он хотел себе отрезать руки, чтобы не видеть убийств и насилий каждый раз, когда до чего-нибудь дотрагивается?
— Так и было, — кивнула я.
— Анита, никогда не думал, что мне придётся такое говорить, но оставь беднягу в покое. Я отдам деньги.
Я прищурилась. Он хочет меня обдурить? Или говорит всерьёз? Вслух же я сказала:"
"— Эванс чувствует себя так хорошо, как давно уже не было. Он снова берет активных клиентов.