Оно было мокрое и холодное. Меня трясло, и не только от мокрых волос на шее.
— Ричард, ты же в ботинках ложишься на шёлковые простыни. Неужто тебя не учили, что такие туристские ботинки на шёлк не кладут?
Он даже не пытался сделать вид, что говорит всерьёз. Он дразнился, но дразнил он не Ричарда.
Ричард просто сел, красиво играя мышцами живота, положил ногу на колено и стал расшнуровывать ботинок. При этом он на меня не смотрел, но знал, что я на него смотрю.
Надо было уйти. Действительно надо было. И я это знала, но почему-то стояла и смотрела, как Ричард бросает на пол первый ботинок. От звука я вздрогнула.
Он глядел на меня, снимая второй, или смотрел, как я на него смотрю. А я как птичка, про которых рассказывают, что их завораживают движения змеи. Такой красивой, такой греховной, такой опасной. А он, черт побери, всего лишь снимал ботинки. Не должно было это столько для меня значить, да и вообще ни для кого.
Бросив оба ботинка на пол, Ричард снял с себя толстые носки, не ожидая ни от кого напоминаний, и снова лёг на живот — босые ноги на простыне. Он смотрел на меня через плечо, и волна волос едва закрывала ему глаз. И вид получался одновременно и игривый, и мудрый. Как у падшего ангела — невинность и обещание греха в одном взгляде. Отличный вид.
Такого вида я в жизни не думала увидеть у Ричарда. Просто это совершенно на него не похоже.
— Сколько в этом от тебя, Ричард, а сколько от него?
Он лежал на шёлке, и сейчас перевернулся на спину движением одновременно собачьим и кошачьим. Или, может быть, у меня предрассудок, будто у собак нет той текучей грации, что у кошек, когда они переворачиваются через спину. Руки Ричард вытянул над головой, длинное тело от пальцев ног до пальцев рук потянулось с усилием, а потом он лёг спокойно и расслабленно. Положил руки на живот и улыбнулся мне с той же смесью невинности и греха.
— Точно не знаю, — ответил он голосом чуть более хриплым, чем должен был быть на этой стадии.
— И тебя это не пугает?
Мой голос по-прежнему звучал с придыханием, но теперь по другой причине.
Ричард нахмурился — небольшая морщинка легла между темно-карими глазами. Потом он покачал головой.
— Не пугает. Я сейчас так спокоен, как уже много дней не был.
Я перевела взгляд на Жан-Клода, который лежал, опираясь на груду подушек, и алые простыни отлично гармонировали с чернотой волнистых волос.
— Слушай, прекрати ты быть так чертовски живописен. Ты мутишь ему ум.
— На самом деле нет.
— Что значит «на самом деле»?
— То, что я не нарочно. Я тоже пока ещё приспосабливаюсь к этому новому уровню силы, ma petite. Меня пугает случившееся с Дамианом и Натэниелом. Я подумал: хорошо бы, чтобы она не так боялась Натэниела и того, что он от неё хочет.