Я не смогла удержаться, чтобы сильнее не наморщить лоб.
— Я за спинку руками не хватаюсь. Мне руки держать не надо.
— Я ощутил, насколько он силён. Он сможет тебя удержать, чтобы ты не вырвалась.
Я посмотрела ему в лицо.
— Я буду вместо верёвок, — пояснил Жан-Клод.
Ричард кивнул, не сводя глаз с меня.
— А что ты будешь делать, пока Жан-Клод будет меня держать?
— Что захочу.
Я ещё сильнее нахмурилась.
— Хм, мне бы хотелось чуть подробнее.
— Ты мне не веришь?
Глядя на выражение его лица, я чувствовала желание сказать, что не верю. Будь мы вдвоём, я бы вряд ли позволила ему связать меня, не представив подробного списка последующих действий. Но Жан-Клоду в качестве судьи я доверяла. А этому новому, более соблазнительному и более разумному Ричарду — не знаю пока.
— Всякий, кто спрашивает «ты мне веришь?» или «ты мне не веришь?», доверия не заслуживает.
— Так что ты мне не веришь, — заключил он, и улыбка его слегка увяла.
— Я этого не говорила.
— А что же ты сказала, ma petite? — спросил Жан-Клод.
— Я сказала «да».
Ричард нахмурился озадаченно. У Жан-Клода на лбу залегла морщинка — то есть учитывая его непроницаемость, он мрачно нахмурился.
— Да, — сказала я.
Жан-Клод улыбнулся. Ричард не сразу сообразил.
— Да, — повторил он. Я кивнула.
— Да, — сказал он ещё раз. Я снова кивнула.
Он улыбнулся, и улыбка была чудесной. Та улыбка, от которой он кажется моложе, свободнее, больше… больше похожим на себя самого.
Я сама почувствовала, как расплываюсь в улыбке, не в силах остановиться и не желая останавливаться.
— Да, — сказал он, улыбаясь.
— Да, — повторила я.
— Наконец-то, — сказал Жан-Клод, и он тоже улыбался.
Глава шестидесятая
Руки Жан-Клода сомкнулись на моих руках, тело его вытянулось в изголовье кровати. Подушки давно разлетелись по полу, остались только шёлковые простыни и мы трое. «Меняемся местами», — сказал Ричард. Это казалось очень просто. Следовало бы мне не забывать, что с Ричардом ничего просто не бывает.
Он взял меня руками за предплечья, чуть ниже, чем держал Жан-Клод, обернул мои руки своими большими ладонями и повёл вниз. Касался он только моих рук, то есть весьма невинного места, но движение было медленным, чувственным, с едва заметным прикосновением ногтей как знаком чего-то более твёрдого и куда более опасного. Руки его дошли до подмышек, ногти стали щекотать, я дёргалась и хихикала — отчасти от щекотки, отчасти от медленного, уверенного движения его рук. Я забыла, каково это — полное внимание Ричарда в постели. Когда думаешь, что больше не испытаешь такого прикосновения, очень стараешься забыть.
Я ждала, что его руки придут к моим грудям, но нет. Он повёл ладонями по бокам, чуть ниже, едва коснувшись краёв груди, и повёл дальше вниз.