Никогда не следует ранить руку для стрельбы, если этого можно избежать. Я потрогала шею. Укус Реквиема никуда не делся, хотя уже заживал. Еле-еле ощущался укус Дамиана. Топ я снимать не буду, так что груди не рассматриваются. Остаётся шея. Скоро я буду выглядеть как законченная вампироманка, всегда со свежими укусами. А, ладно.
— Прошу прощения, я свои раны инспектировала. Подставлю правую сторону шеи.
— Он не сможет сесть.
— Я лягу.
Я передала пистолет Смиту.
Он вытаращил глаза:
— Это зачем?
— Я собираюсь допустить Истину к своей шее. И не хочу беспокоиться, дотянется он до моего пистолета или нет.
— Ты нам не доверяешь, — сказал Нечестивец.
— Я никому не доверяю.
Когда я попыталась лечь на Истину, нож торчал на дороге.
— Сперва нож, ma petite, — напомнил Жан-Клод.
Я снова встала и посмотрела на его брата:
— Ты это сделаешь или я?
Он понял без дополнительных объяснений — для разнообразия приятно.
— Я сделаю.
Он свободной рукой — другая оставалась в руке брата — взялся за рукоять и остановился.
— Пора, брат, — напомнил ему Истина.
Я отвела волосы в сторону, обнажив шею справа. Как только нож будет вынут, у нас останется минута, не больше, чтобы спасти ему жизнь или дать умереть. Нечестивец застыл, держа одной рукой руку брата, другой рукоять ножа.
— Хочешь, чтобы я это сделала? — спросила я.
Он покачал головой, но не шевельнулся.
— Или это сделаешь ты, или я… Нечестивец. У нас время на исходе.
— Давай, — прошептал Истина. — Давай.
Рука Нечестивца сжалась.
— Прости, брат, — сказал он, и одним резким рывком выдернул лезвие.
Хлынула кровь — густая, красная. Тело выгнулось судорогой. Я сделала, как сказала. Как ложиться на раненого мужчину? Как на любого другого, если не хочешь скатиться в сторону. Я легла сверху, расставив ноги по сторонам от его тела, а он дёргался подо мной, борясь за жизнь.
Шею я подставила под его губы, но он уже не владел своим телом в достаточной степени, чтобы начать пить.
— А, черт! — Я подняла глаза и увидела его брата. — Помоги мне!
— Как?
— Подержи его, чтобы он мог пить.
Нечестивец не стал спорить — просто зашёл сзади и поднял брату голову и плечи от земли. Судороги стали слабее, но это не помогло, совсем не помогло.
— Поцелуй его, — выдохнул Жан-Клод через моё тело.
— Что? — спросила я вслух.
— В чем дело? — спросил Нечестивец.
— Дай ему энергию, чтобы пить.
— Как?
Он оказался у меня в голове — не слова, даже не образы, — просто я вдруг поняла, потому что понимал он. У вампиров был поцелуй жизни задолго до того, как мы, люди, придумали искусственное дыхание. Когда-то я думала, что это должен быть sourdre de sang или тот, кто сотворил вампира, иначе энергию не передать, но на опыте убедилась, что это не так. Если бы Жан-Клод не был так уверен, что все получится, я бы возразила.