Можно даже сказать, что жара в его глазах хватало, чтобы назвать такой взгляд ненавидящим. Я ничего не сделала, чтобы вызвать его ненависть, только сказала ему «нет». Есть такие мужчины, которые считают «нет» смертельным оскорблением, но обычно для такой реакции нужно больше, чем отказ при попытке знакомства в баре. Я приглядывала за ним, пока нас не скрыли шторы дальних комнат.
— Жуть, — сказала я.
— Я его знаю, — тихо ответил Натэниел.
Я обернулась к нему:
— Откуда?
Он облизал губы, глаза у него были полны тревоги.
— Когда жил на улице. Он выбирал ребят постарше, таких, что уже почти были слишком старыми для профессии.
— Слишком старыми?
— Как правило, выходящие на улицу мужчины мужчин не ищут, Анита. Они хотят мальчиков. Как только становишься слишком взрослым с виду, приходится менять место работы. Переходить к другой клиентуре. — Последние слова он произнёс, горько скривив губы. — Он постарел, и он меня не узнал, но я его помню. Помню, один из старших ребят меня о нем предупреждал.
— Предупреждал?
— Да, — кивнул Натэниел.
— Он им делал больно?
— Нет, но иногда клиент у всех вызывает чувство какого-то страха. Он просил обычных вещей, но через какое-то время всем становилось жутко. Вроде как чуешь в нем сумасшествие и понимаешь, что когда он кого-то изуродует — это только вопрос времени.
Я коснулась его лица, и он посмотрел на меня. В его глазах была та печаль, с которой он пришёл ко мне когда-то. Это взгляд сказал мне, что он все это видел, все это делал, и при этом разрушил что-то в себе. Я взяла его ладонями за щеки и ласково поцеловала. Одиночество в его глазах смягчилось, но не исчезло. Что-то осталось.
— Анита, она твоя подруга, но… — заговорил Мика.
Я обернулась и увидел, что танцор Даллас лежит на полу, а Ронни сидит на нем. Она ниже пояса все ещё была одета, а он — нет. Рубашка на ней была расстёгнута, и если она пришла сюда в лифчике, то сейчас его не было.
Все, хватит. Хватит с меня чужаков, которые лапают моих мальчиков. Хватит с меня Ронни, которая нас в этот гадючник затащила. Хватит её саморазрушительного слабоволия. Я этого нахлебалась от Ричарда, и от Ронни уже не хочу.
— Вероника Мария Симмз! — произнесла я.
Она заморгала, подняв глаза на голос и на звук всех своих имён.
— Ты мне кто, мама?
Я схватила её за пояс джинсов и подняла с этого мужчины. Это поразило её — и меня тоже, потому что мне это не стоило усилий. Она больше меня, выше, просто больше, а я её подняла так, будто она ничего не весит. И поставила на шатающиеся ноги.
— Эй, у нас сеанс! — заявил с пола Даллас.
Я показала ему значок:
— Сеанс окончен.
Держа значок в левой руке, я правой перебросила Ронни через плечо. Мне пришлось пару раз подбросить её в воздух, чтобы устроить поудобнее, а потом я зашагала по коридору.