Роман "Собака, которая спасла мир" захватывает читателя в уютной будущей Америке на космической планете Уитли-Бэй, где каждая комната украшена постерами любимых героев. Но главная мысль книги - это доверие животным, особенно собакам, которые часто обладают мудростью, которую трудно понять даже для людей. Атмосфера наполнена надеждой и прикосновением чего-то сверхъестественного в повседневной жизни....
Давайте просто сделаем паузу на секунду – потому что я думаю, что это, пожалуй, самая странная вещь из всех, что когда-либо с кем-либо случались.
Это не то же самое, что глядеться в зеркало. Совсем нет. Зеркальное отражение делает в точности то, что и ты. Другая Я – нет.
Я ахаю. Она – нет.
Я говорю:
– О Господи.
Она – нет.
Видите ли, я знаю, что Другая Я – это я. А она этого не знает. Думаю, она просто думает, будто я – кто-то очень на неё похожий.
Она оглядывает меня с ног до головы. Она, наверное, узнаёт мой любимый красный топик со звездой? Джинсы, протёршиеся на коленях, с древним чернильным пятном на бедре? Мои тёмные кудрявые волосы, в точности такие же, как у неё? Мои светло-карие глаза?
Она делает то же, что и я, когда удивлена: два-три раза быстро моргает.
Другая Я говорит:
– Кто, эм… – Я думаю, она хочет спросить, кто я, но она не спрашивает. – Кто это с тобой только что разговаривал?
– Рамзи.
– Как?
Я демонстрирую телефон.
– Это невозможно, – говорит она, качая головой.
– Почему?
– Потому что Рамзи умер.
Глава 64
Другая Я внимательно смотрит на меня, пока я перевариваю информацию.
Она оглядывается. Нас никто не видит. Несколько секунд мы просто таращимся друг на друга, пока Другая Я не начинает медленно кивать – так кивают, когда всё вдруг становится на свои места.
Она нарушает тишину, говоря:
– Всё нормально. Я знаю, кто ты. Я ждала тебя. Вроде как.
Я ничего не отвечаю. Это так странно – слышать свой голос, но ничего не говорить самой. Но она, скорее всего, так же ошарашена, как я.
– Ты прямо сейчас в Куполе, не так ли?
– Да.
Она надувает щёки (прямо как я) и говорит:
– Ого. – Потом протягивает руку и касается моего лица, аккуратно проводя пальцами по моей щеке, потом по волосам, повторяет: – Ого! – и улыбается.
– Это значит, что ты не… настоящая? – спрашиваю я, и она улыбается. У меня приятная улыбка, думаю я.
– Я настоящая, это точно. Всё это настоящее, хоть мне этого и не хотелось бы. Я знала, что ты придёшь. Точнее, надеялась.
Я озадаченно хмурюсь, глядя на неё.
Другая Я осматривается по сторонам, проверяя, не идёт ли кто, а потом говорит:
– Ты могла не прийти вообще.
Я по-прежнему молчу.
Она продолжает:
– В тот раз, в аллее, когда мы… когда ты решила взять автодом, попросить Клема о помощи, украсть доктора Преториус из больницы… ты могла не сделать всего этого.
Это утверждение или вопрос? Она права, конечно: мы могли не сделать этого. Это было страшно, рискованно, невыполнимо.
