Автор
Маша витала между подоконником и гирляндой, Инга стучала по клавишам телефона с явной неохотой, а Денис кричал на весь зал о том, как прекрасно все обстоит. В этой комнате пылесосилась невнятная беседа — и никто не понимал смысл задачи, но продолжал бороздить пространство в поисках единства....
Авдеев лишь на секунду сморщился, и тут я поняла – ему больно. Раны еще свежие. Однако для других он бесстрашный, не имеющий границ парень."
"- Тим? – произнес с хрипом Ваня. В зале до сих пор стояла гробовая тишина. – Это ты?
- Совсем поехал, дерьмо ты конченное? – прорычал Тимур, припечатав тяжелым взглядом. Я опустила голову, ощущая как глаза, наполняются слезами. Начала моргать часто, но не помогало. Все вдруг всплыло, старые раны саднили, кровоточили. Опять эта проклятая зажигалка и голос Гевы. Ненавижу эти воспоминания.
- Что? – Ваня кое-как поднялся, но между ними с Авдеевым стояли парни. – Это ты поехал, Тим. Я тут за тебя горло деру. Ты глянь на эту дрянь, ходит здесь…
- Заткнись! – крикнул стальным голосом Тимур. По спине у меня аж мурашки пробежались от его интонации. Ледяная, острая, словно удар молнии. Я подняла голову, и впервые задумалась: он меня защищает? Он ударил своего друга из-за меня? Ему не все равно? С глаз скатилась слеза, но я поспешила ее убрать. Не хватало еще прослыть слабачкой.
- Три года назад она тебе… - заговорила Алиса.
- Может, ты еще в кровать к нам залезешь, Серебрянская?
- К вам? – спросила она, брезгливо поглядывая в мою сторону. Так будто в этой фразе уловила какой-то скрытый подтекст.
- А ты, Вань, еще хоть…
- Ты что бьешь морду своему другу из-за этой бабы? – завопила Алиса. Да так громко и противно, что народ поморщился.
- Алис, ты чего? – вмешалась Инга, пытаясь усадить Серебрянскую. Однако та ждала ответа от Тимура.
- Тим! – повторила Алиса. Ее вопль разлетелся на весь зал.
- Ты серьезно еще не поняла? – губы Тима растянулись в насмешливой высокомерной улыбке. – Гарвард не пошел тебе на пользу, детка.
- Эй, - Авдеев вдруг развернулся. Казалось, он посмотрел на каждого студента в этой столовой, на всех, кроме меня. Взгляд его был тяжелым, убийствам и бескомпромиссным. Таким нельзя говорить нет или идти против.
