Автор
Маша витала между подоконником и гирляндой, Инга стучала по клавишам телефона с явной неохотой, а Денис кричал на весь зал о том, как прекрасно все обстоит. В этой комнате пылесосилась невнятная беседа — и никто не понимал смысл задачи, но продолжал бороздить пространство в поисках единства....
Сколько градусов? Изо рта идет пар, пальцы не сгибаются. Мне тоже холодно. Только я почему-то не чувствую холод. Дыру в груди ощущаю, искры боли тоже. И ничего больше.
- Ты как? – Денис появился неожиданно. Я перевела растерянный взгляд с него в сторону, где был Тимур. Верно, был. Сейчас его там нет. Ушел.
Молча. Как три года назад.
Мы никогда не были для него чем-то серьезным. Ни тогда, ни уж тем более сейчас. Это я дура. Просто дура.
- Маша, ты испугалась? – произнес Романенко. В уголке его губ скопилась кровь, а сам он держался за живот.
Денис потянулся ко мне, попытался обнять. Он всегда слишком много себе позволяет. Но не сегодня. Не когда я борюсь с ураганом в грудной клетке.
- Не трогай! – процедила. Дышать было почему-то тяжело. – Не трогай меня!
- Маша, ты чего? – не понял он мою агрессию.
- Дэн, ты как? – спросил какой-то парень.
- Капец, вы реально сцепились! – верещал Женька.
- Дэн, а ты спятил? – крикнул Малиновская. Она дернула Дениса за локоть, поворачивая к себе. Видимо испугалась. – Тимур явно сильней тебя. Прекращайте эти соревнования! Сколько можно!
- Что? – фыркнул Романенко. – Иди нахер, поняла? Иди за своего Авдеева переживай. Достала! Сильней? Я просто выпил, а он нет.
Мне почему-то стало невыносимо слушать гадости в сторону Тима. Угрозы. Обещания. Да, я ненавидела его. Да, сердце горевало и изливалось от боли. Но было и еще кое-что. И это самое чувство не позволяло просто так стоять и слушать.
- Денис! – крикнула. Он моментально повернулся. – Никогда! Слышишь! Никогда не называй меня своей!
Это был крик души. И опять же не к Романенко. А к тому, кто ушел.
С глаз скатились слезы.
Ненавижу.
Как же ненавижу…
Я забежала обратно в помещение. Ничего не слышала: ни музыки, ни голосов. Только грохот сердца. В ушах стояли его крики: отчаянные и невыносимые.
Не помню, как добралась домой. Наверное, на первом попавшемся такси. Денис звонил, Инга звонила, кто-то еще. А я продолжала плакать. Сначала тихо, а когда упала на кровать, не выдержала: заревела в голос.
Можно бесконечно отрицать то, что рвется наружу. Можно называть это чувство, как угодно.
