Гортензий из небогатой семьи и, как он сам признался, очень этого стыдился. Он не хотел обречь меня на нищету, а потому дату свадьбы передвинул на поздний срок, когда сможет накопить достаточно денег. Он всю жизнь хотел открыть лавку и продавать в ней глиняные горшки собственного производства, но, чтобы начать дело, ему требовался капитал. Банки в заеме отказывали, так как его нечем было обеспечить. Дом, как оказалось, был записан на дальнюю родственницу Гортензия, а та помогать отказалась. Тогда-то я и предложила ему воспользоваться деньгами моего покойного мужа и передала ему на руки десять тысяч ливров.
Теперь картина стала ясна и не нужно было слушать дальше, чтобы понять, как жестоко обманулась эта несчастная женщина, поверившая в любовь недостойного обманщика.
- Он исчез? – уточнила я, на что Аннер отрицательно качнула головой.
- Нет, если бы… Живет все там же, припеваючи. Никакой лавки и в помине нет, водит к себе девиц, а при виде меня делает вид, что знать не знает. Я уже и в казармы ходила, и даже к самому генералу на поклон. Но по закону ничего сделать невозможно. Никаких бумаг о передаче денег у меня нет, а без них суд, к сожалению, бессилен. Я понимаю, что в своих бедах виновата сама, но может ваша газета согласится опубликовать статью о мошеннике? Уверена, что случай не единичный, и огласка могла бы уберечь многих женщин от беды.
Закончив, она подняла на меня полный боли взгляд, и внутри все сжалось от возмущения. Появись сейчас передо мной этот мерзавец, вцепилась бы в волосы и хорошенько оттаскала, а так приходилось скрипеть зубами и крепко сжимать кулаки.
- Миссис Стоункарт, обещаю вам, что мы обязательно опубликуем эту статью, но для начала, попытаемся вернуть пусть не все, но хотя бы часть ваших денег.
- Но как? – женщина даже привстала от неожиданности.
- Для начала, познакомимся поближе с этим недостойным, и прямо сейчас.
Вылетев стрелой из издательства, мы с миссис Стоункарт поймали наемный экипаж, и назвали вознице адрес – Дорг-Рю, восемь.
На улице уже смеркалось и время близилось к ужину, о чем напоминал мой оставшийся без завтрака и обеда желудок. Дома ждала семья, которой – и тут без сомнений - очень не понравится моя задержка. Но клокотавшая внутри ярость требовала выхода, и понадобилась вся сила воли, чтобы удерживать себя в руках.
