Автор
Подъезд выглядит как заброшенный дом с признаками преступлений. Дверь 5-го этажа открывается ключом, который кажется странной совпадением — он принадлежал бывшей девушке. Оставаясь в темноте до последнего момента, вы надеетесь увидеть свет собственности на фоне безлюдного двора....
И мы не трахаемся, — разворачиваюсь к нему, не замечая, что вокруг еще темно.
— Точно? А, по-моему результат этого сейчас в твоем животе. Шевелилась кстати уже? Я читал, что на двадцатой неделе.
— Ты ловко перевел тему, но я еще раз тебе напомню, что не собираюсь к тебе возвращаться! – прокричала я, и услышала, как эхо бьет набатом по голове.
Артур перестал улыбаться. Отошел в сторону и нажал на выключатель.
Свет вспыхнул, озарив не большой холл и множество дверей в кабинеты. Это ведь уже готовая клиника, только завези оборудование и размещай пациентов.
— Не обольщайся. Тут еще три этажа ремонтировать. Пройдемся?
И снова без эмоций. И словно это я его обидела. Но серьезно? Как можно быть с тем, кто считает тебя собственностью. Ведь это получается я не смогу не одного полноценно своего решения принять. Буду как пять лет назад жить им одним. А так нельзя. Теперь точно нельзя, — опускаю ладонь на живот и чувствую толчок.
Читал он.
Серьезно ведь читал, раз знает такие подробности.
— Артур? — он продолжает щелкать выключателями, чтобы показать мне кабинеты.
— Что?
— Иди сюда.
Он оборачивается и хмурится. Смотрит на живот и подходит ближе. Так энергично, что мне хочется шагнуть назад, но он, словно подозревая это, мягко удерживает меня левой рукой. А правую засовывает под пальто, кладет на живот, мельком взглянув мне в глаза.
И вот снова толчок. Довольно сильный. Такой момент я навсегда запомню в памяти. И его взгляд. Ему не нужно говорить, все уже видно.
— Это… довольно страшно. Словно в фильме «Чужой», — его лицо озаряет улыбка. – А может это просто изжога.
— Сам ты изжога. Это малышка. Так необычно это чувствовать.
— И часто она так?
— Нет. Сегодня впервые.
Мы стоим посреди ярко освещенного холла и смотрим друг другу в глаза. До неприличия близко. Более того Артур кажется наклоняется. Его губы на опасном расстоянии, а я в панике. Потому что поцеловать его обозначить капитуляцию, признать, что я действительно его собственность.
Но как бы мне этого не хотелось, как бы внутри все не кричало о любви к нему, как бы коленки не дрожали, теперь я не могу позволить ему манипулировать мною. Теперь нами.
— Артур. Артур, а покажи мне остальное помещение. Где будет лаборатория.
— Жуть.
— Что?
— Чтобы я сам к тебе тянулся, а ты отказалась поцеловать… Я думал такое может быть только в кошмарном сне. Знаешь, со мной мама всегда так делала.
