От неё даже воздух искрит, сгущаясь до невозможности сделать глубокий вдох. Грудь стягивает кольцами тупой боли. И только неожиданный хлопок взрывает застывшую по всему периметру реальность. По полу звенят осколки стекла. Отрезвляют каждого из нас. Мир содрогается.
— Привет, Исай, подержи-ка! — Георгий, всучив мне свой стакан, хватается за руку девушки. — Всё в порядке? — интересуется у неё. Я, как истукан, наблюдаю за происходящим, не вмешиваясь. Она не произносит ни слова. Лишь инстинктивно кивает. Девочку трясёт ещё хлеще. — Покажи! — рявкает он. Разжимает тоненькую дрожащую ладонь. Вытаскивает впившиеся в перчатку острые кусочки стекла, складывая на поднос официанту.
— Сними перчатки, чтобы не поранила руку мелкими осколками. Выбрось их. Думаю, нам всем нужно выпить. Присоединишься, Руслан? — спрашивает Георгий, тяжело выдыхая.
Молча переваривая события, согласно киваю. Меняю стакан Георгия на новый. Беру ещё один для себя.
Сорванные с тонких кистей перчатки отправляются Астафьеву в карман пиджака. Выхватываю взглядом тонкую золотую обручалку на безымянном пальчике правой руки.
Сука… Этого не может быть! Я знаю эту кисть. Эти пальцы. Ногти…"
"Случайный поворот головы. Знакомый женский профиль. Чёткая линия шеи, подбородка, губ, аккуратного носа. Длинные закрученные ресницы в прорезях маски. Внутри что-то клинит. В сердце влетает заточенный кол. Ожог. Ещё один. И ещё…
Застываю с двумя стаканами спиртного в руках.
У Геры такая же обручалка. Сколько его помню — он никогда её не снимал. Как и я свою.
Блять… Блять… Блять…
Какого дьявола?
Пазлы в голове не складываются, как не крути. Полнейший ступор в мыслительных процессах. С логикой сегодня вообще полный пиздец.
Освободившейся от стакана ладонью нервно растираю лицо.
— Выбери для себя украшение, — доносится голос Астафьева на фоне нарастающего шума в голове. — Я скоро к тебе присоединюсь. Всё хорошо. Иди, девочка, мне нужно с ним поговорить.
* * *— Кто она? — чеканю вопрос, глядя вслед незнакомке.
У спутницы Астафьева походка, как у моей жены. Покойной, мать вашу, жены! Только в последнее время я всё меньше в это верю. В то, что она мертва.
Шаг за шагом девчонка напоминает Марию. Каждое движение. Каждый жест. Точь-в-точь как у неё.
— Моя Муза, — спокойно отвечает Георгий в то время, как меня мощно рубит эмоциями на куски.
Оторвав взгляд от хрупких плеч, врезаюсь глазами в его глаза. Оба прищуриваемся. Как два хищника перед схваткой. Нутром чую, что-то темнит.
Ведь темнит же, сука!
Что он скрывает?
— Какая, на хер, Муза, Гер? — гневно цежу, буравя прицельным взором его переносицу. — Посмотри на неё. Думаешь, я слепой? Сзади — она вылитая Мария.