Автор
Во время промежутков между схватками наша главная героиня осваивает новые знания о своем будущем здоровье и жизни в условиях постоянных болей. Тем временем странности вокруг лишь усиливаются, заставляя героя задуматься о том, что могло бы быть правдой после предыдущих событий....
И ничто этого не изменит.
— Для меня честь выступить на вашем юбилее.
Мы тепло обнимаемся.
Минутка нежности заканчивается, и Андреева продолжает по делу:
— Ты хорошо отдохнула в декрете, пора возвращаться в мир спорта. Пусть этот день станет началом.
Я серьезно киваю. Пусть.
— «СоларЭнерджи», собаки, никуда не делись после происшествия. Имей в виду. Врач настаивал поехать в больницу, но они остались все. Будь готова, что твой бывший муж по-прежнему трется в зале. Ума не приложу зачем.
Она вновь разглядывает меня, прищурившись.
— Это ничего. Если хотят, пусть смотрят. Я не буду прятаться.
— Сочувствую Руслану. Он лично обещал мне хорошо пристроить Корнева, и от слова я его не избавлю даже после гнусной выходки мальчишки. Хотя соблазн вышвырнуть Никиту из спорта велик. В конце концов, в своем хоккее пусть творят что хотят, но на моем празднике это недопустимо!
— Недопустимо. Согласна. Корнев повел себя отвратительно. Софья Михайловна, наверное, сквозь землю провалилась.
Софья Михайловна — мать Никиты, а еще тренер, что работает с Андреевой много лет.
Алла Теодоровна делает взмах рукой.
— Повезло, что Равский живучий. Вадик сказал: «Не дай бог бы помер». Но опять же, тогда бы мне не пришлось извиняться! — мрачно шутит она.
— Вы извинились перед Алексом?
— Конечно. Поистине незабываемый юбилей!
Я прыскаю.
— Он вам не хамил?"
"— Нет, у нас было что-то вроде обоюдного принесения извинений. Алекс тоже молодец: сшиб мотоциклиста шлемом! Ничего себе месть! Но, по секрету, было красиво, — посмеивается Алла Теодоровна.
— Да, он такой. И живучий, и умный, и резкий.
— Мне жаль, что так вышло с ним. — Андреева меняет тон, и становится понятно, что речь больше не о мотокроссе. — Я хотела как лучше, попросила мужа, он Яниса... Спать не могу, после того как Равский вернулся. Я... — Она вдруг непривычно осекается и делает вдох. — Я все думаю, что Алекс тебе что-то сделает. Он опасно на тебя смотрит.
Я быстро перебиваю:
— Вам не за что извиняться. Вышло, как вышло. У особенных девочек особенная жизнь. Я найду решение.
Алла Теодоровна кивает. Еще раз придирчиво меня оглядывает. Хмурится и поджимает губы. Как делала всегда, когда я, еще подростком, мерила новые купальники. Я тогда замирала в панике, дышать боялась. Понравится тренеру или нет?
Смеюсь вдруг! Воспоминания нахлынули!
Не та уже, конечно, спортсменка. И грудь выпирает, и попа в наличии.
