У него не было сил слушать объяснения врача о ее переживаниях и нежелании смириться со случившимся. Этьен никогда в жизни не чувствовал себя таким глупым и бестактным. Он был профессиональным юристом, но сейчас не находил слов.
— Я знаю, тебе очень больно, — тихо сказал он, — но мне хотелось бы знать о ребенке.
Почувствовав запах одеколона, Анна поняла, что он совсем рядом. Запах мужского тела навевал воспоминания и вызывал у нее чувство неловкости. Эти воспоминания были некстати, она все время гнала их от себя.
— Он еще не развился, это был просто крошечный комочек… — сказала Анна.
Прагматичный взгляд на происшедшее не помогал. В воображении Анны все выглядело по-другому, ей представлялся настоящий хорошенький малыш. Ее губы скривились.
— Почему так? Это несправедливо!
Анна тихо заплакала, склонив голову ему на грудь. Этьен обнял ее.
— Знаю, милая, знаю, — проникновенно сказал он вполголоса.
Она почувствовала, как Этьен вздрагивает всем телом.
Когда Анна отпрянула, руки Этьена опустились.
Он увидел мрачное выражение ее лица, и его сердце сжалось. Слова, брошенные ею, били наотмашь:
— Ты, наверное, доволен. — Ей хотелось найти виновника своего несчастья. — Считаешь, что я недостаточно преданно ухаживала за Эммой и Томом. Ты, конечно, можешь забрать их у меня, но этот малыш был моим. Ты был не в силах отнять его.
— Анна, я ведь доверил тебе свою собственную жизнь, жизнь моих детей.
Она в смятении взглянула на него, сбившись с мысли от спокойной убедительности его голоса.
Тут Анна вспомнила ужасные обвинения, которые он бросал ей, и решилась. Она не могла простить его за прошлое…
— Нет, ты поверил, что я способна поставить собственное удовольствие превыше безопасности Эммы, — холодно напомнила Анна. — Ты отшвырнул меня, как прокаженную.
Этьен не осознавал, как сильно обидел ее. Это было вроде изгнания из рая. При первом же конфликте он не выдержал экзамена, не поверив ей.
— Я осел! — воскликнул он, пытаясь растопить ее ледяное презрение.
— Прости меня…
— Не знаю… Тебе легко быть великодушным после того, как ты узнал правду и убедился, что я не заслужила обвинений.
— Дорогая, тебе больно, но все же прости меня…
Глаза Этьена потемнели от муки, но Анна сделала над собой усилие, чтобы не замечать этого.
— Вот Кэтрин, та не была ни грубой, ни вульгарной…
Взгляд Анны машинально скользнул по ореховому бюро, где раньше стоял целый набор фотографий ее предшественницы, сияющей улыбками.
