Софья шарахнулась от знакомого человека, который уже успел стянуть пиджак и рубашку. В темноте ее охватил другой мир — черная кожа тела, холодный металл в ухмыляющейся руке. Это было не то чтобы привычное трепыхание в постели, а что-то извращенное и пугающее. Словно она перешла границу между двумя реальностями....
А в том, что проблема есть, и она, однозначно, не связана с делами княжеского рода, Разумовский не сомневался.
Интересно, что стряслось такого-эдакого, о чем слуга не решается сообщить?
Усмехнувшись, светлейший князь открыл глаза и поинтересовался:
— О чем ты мне хочешь рассказать?
Не отрывая взгляда от дороги, Савелий не спешил отвечать. Не зная, как иначе начать разговор и сообщить страшную весть, задал довольно глупый для них обоих вопрос:
— Господин, вы видели по телевизору новости?
— Ты знаешь, что я его не смотрю, — многозначительно заметил князь.
— Игорь Владимирович, я помню, вы запретили говорить о боярыне Изотовой, — глубоко вздохнув, Савелий помедлил пару мгновений и добавил: — Но все же, думаю, последние новости о ней вы должны услышать, — и крепко сжал руль в ожидании реакции.
— И что же у боярыни случилось интересного? Счастливые супруги известили мир о скором рождении наследника? — скрывая за язвительным тоном глубокую обиду и душевную боль, предположил Игорь, кривовато улыбаясь.
— Нет, — качнув головой, Савелий вновь глянул в зеркало заднего вида. Увидев, как поджал губы и сурово прищурился господин, вздохнул и, опять переведя взор на дорогу, с непритворной печалью произнес: — Софья Сергеевна умерла. Вчера состоялись похороны.
В шикарном салоне автомобиля мгновенно повисла гнетущая тишина. Шокированный новостью князь сидел недвижимо и, казалось, потерял дар речи.
Не сказав больше ни слова, Савелий неотрывно смотрел на дорогу. Разумеется, глава рода не обсуждал с ним свое увлечение красавицей боярыней.
Эти два чудовищно долгих месяца Разумовский-старший специально не возвращался в Ростов, стараясь вытравить теперь уже запретное влечение к чужой жене. Просто не мог с ней встретиться. Боялся сорваться.
Целенаправленно убивая чувства к супруге другого мужчины, Игорь меж тем четко осознавал — по сути, это тщетно. Старайся не старайся, но в глубине души продолжают жить любовь и призрачная надежда: возможно, когда-то все изменится.
Князь зажмурился, стиснул зубы, и, сжимая кулаки, попытался справиться с адской болью, раздирающей душу.
