Софья шарахнулась от знакомого человека, который уже успел стянуть пиджак и рубашку. В темноте ее охватил другой мир — черная кожа тела, холодный металл в ухмыляющейся руке. Это было не то чтобы привычное трепыхание в постели, а что-то извращенное и пугающее. Словно она перешла границу между двумя реальностями....
Уверенно распахнул парадную дверь и, не мешкая, вошел. Пройдя по широкому коридору, свернул направо, а очутившись в уже знакомом ритуальном зале, осмотрелся. Поблизости никого не наблюдалось.
Мысленно досадуя, что не поинтересовался, где получать урну, «скорбящий вдовец» глубоко вздохнул. Скрестил руки на груди и приготовился ждать, когда кто-нибудь к нему подойдет. Бродить самому в поисках нужных сотрудников он считал ниже своего достоинства.
Однако ждать долго не пришлось. Буквально через пару мгновений в зал величественно вплыла миловидная статная женщина в строгом черном платье.
Скользя безразличным взором по облицованному мрамором залу прощания, Потемкин принялся набрасывать план ближайших действий.
Первым делом — к Изотовым домой. С девочками пообщаться да Катьку прогнать. Но вначале прощупать, что девка из себя представляет. Вот навязалась же! И зачем только боярыня ее подобрала?
Внезапно нахлынувшие воспоминания о Софье вновь заставили скрипнуть зубами.
— Примите мои соболезнования, Егор Николаевич, — выдернул его из размышлений приятный голос сотрудницы крематория.
Быстро повернувшись, Потемкин посмотрел на женщину. Когда та подошла, он и не заметил.
Сухо кивнув, вдовец изобразил на лице печаль.
Меж тем, церемонно поклонившись, женщина замерла в ожидании.
— Спасибо, — не зная, что еще сказать, едва слышно буркнул мужчина. Не прощаясь, резко развернулся и знакомой дорогой пошел на выход.
С неба начал накрапывать мелкий дождик. Передернув плечами, Потемкин ускорил шаг. Однако, не дойдя до автомобиля, внезапно застыл на месте.
Судорожно сглотнув, Егор медленно достал мобильный. Сердце лихорадочно билось в груди. Подождал пару мгновений, а потом трясущимися пальцами принял вызов. Крепко прижал телефон к уху и, пытаясь унять подкативший к горлу страх, с придыханием произнес:
— Светлого утра, господин.
