Автор
В зеркале своих глаз видишь будущую королеву — мальчика со сверкающими зелеными драгоценными камнями. Я смотрю на внучку и вижу своего любимого сына, его светлые глаза так похожи на её маленькие. В мире княжеской девочки нет тепла любви; каждый из родителей стремится её отрицать, боясь потенциальной душевной боли. Её жизнь ведётся не на земле, но в тени опасности, где любовь — оружие и слава её самого ужасного врага....
- Спасибо, Арс, - была ему благодарна за поддержку и преданность.
Впервые кто-то рядом со мной сколько мне нужно, а ещё оберегает. Внутри немного потеплело, льдышка в глубине души подтаяла.
Нас встречали, трое взрослых мужчин и две женщины, в сторонке стояли детишки, разного возраста и боязливо посматривали на нас.
Арс первым подошел к данам и о чем-то недолго с ними разговаривал. Потом подошёл ко мне и произнёс:
- Они приглашают в дом, королева, я буду рядом.
- Да, пойдём со мной Эрна.
- Нет, Эрна пойдет со слугами, а позже позовёшь её, она принесёт твои вещи.
Я молча прошла в сопровождении Арса в дом, поприветствовала хозяев по-шведски, Арс перевел мои слова и покосился на меня взглядом. Люди в доме ответили доброжелательно на своем языке и только один ответил на шведском. Удивленно я посмотрела на не молодого. но ещё довольно крепкого мужчину. Он был седовлас и что-то в его взгляде показалось мне знакомым. Я инстинктивно решила, что он здесь главенствует."
"Я старалась не показать виду, что знаю их язык, надеясь, что узнаю какие-то их тайные мысли и это мне поможет.
Сев туда, куда мне указали местные женщины, я скромно опустилась на лавку. Столы были наполнены едой, это были и овечьи сыры, мягкие и жесткие, жареные птицы и вареная похлебка, хлеб и лепешки пропитанные жирным маслом. Много томленых ягод клюквы и брусники, и открытые черничные пироги.
Но в начале слуги разнесли в темных глиняных чашах похлебку из мяса и дроблёной крупы.
Тот самый седовласый дан, встал и стал произносить молитву. Я тоже поднялась и тихо стала шептать молитву на своем родном языке, надеясь что здесь без материнского присмотра никому нет дела до моего родного языка. Под её неусыпным надзором, в Кракове я делала это на польском, а Сигтуне на шведском, здесь же я надеялась на глоток свободы, хотя бы в молитве к богу.
Когда все сели, я отломив кусочек лепешки, взялась за деревянную ложку.
- Софья, ты успокойся и ешь, тебя здесь никто не обидит, - это произнес дан, которого я приняла за главного.
Сказанно это было на моем родном языке, и никто кроме нас двоих это не понял. Я застыла с открытым ртом и не мигая смотрела на дана. Именно в этот момент я поняла, почему он показался мне знакомым, у него были серо-зелёные глаза, напомнившие мне темно-зелёные глаза Вальдемара.
