Автор
Мэрайя переживает измену мужа, а её семилетняя дочь Вера замыкается в себе, обретая утешение у таинственной подруги. Девочка начинает цитировать Евангелие и совершать поступки, которые невозможно объяснить логикой. Является ли её воображаемая спутница плодом детской фантазии или чем-то...
И зачем ему понадобилось запускать этот мяч в игру? Ах да, воскрешение Милли Эпштейн… Мимо такого события Иэн, конечно, пройти не мог. Если честно, он проделывал подобные номера уже сотню раз, поскольку придерживался принципа: чем больше сомнений посеешь, тем больше единомышленников приобретешь. Проблема не в том, что он направил журналиста по чьему-то следу. Проблема в том, что он направил журналиста по следу Мэрайи Уайт.
А она, черт подери, нравится Иэну. Он понимает, как это мешает работе, но ничего не может с собой поделать. Простое физическое притяжение можно было бы подавить, но здесь все серьезнее. Иногда Иэн даже жалеет о том, что Мэрайя замешана в этой истории, которая плохо для нее закончится. Это незнакомое чувство до смерти пугает его.
Стук в дверь выводит Иэна из задумчивости. Он ожидает увидеть кающегося Дэвида, который будет просить не увольнять его, но на пороге стоит какой-то совершенно незнакомый человек – лысеющий блондин средних лет с небольшим пузом. Спортивная куртка чем-то заляпана возле молнии.
– Привет! Вижу, вы уже мой фанат! – говорит мужчина; Иэн смотрит на газету «Бостон глоб», которую по-прежнему держит в руке. – Аллен Макманус. Для меня честь – познакомиться с вами. Я приехал, чтобы продолжить серию статей. Вижу ваш автодом и… Что тут скажешь? Думаю, нас обоих привело сюда одно и то же. Мысли великих сходятся.
– Вы тут ни при чем.
– Но…
Иэн хватает протянутую руку Макмануса, которую до сих пор игнорировал, и, как показалось бы прохожему, пожимает ее, а на самом деле больно стискивает.
– Я работаю один, – говорит он сквозь зубы. – И если вы хотя бы заикнетесь, будто я имею какое-то отношение к той ерунде, которую вы печатаете, я вытащу из вашего шкафа столько скелетов, что ваше начальство больше не доверит вам даже алфавит написать, не говоря уже о некрологах."
"После этих слов Иэн с величайшим удовлетворением захлопывает дверь перед носом репортера.
Когда Константину Кристоферу Эндрюсу было семь лет, он уже пришивал к своей одежде колючую проволоку. Ему казалось, что единственный способ не умереть в том же квартале, где он родился, – это каяться так, чтобы Бог его заметил. Мать, приплывшая в Америку с Сицилии и до конца дней не научившаяся говорить по-английски, всегда верила, что мальчик станет священником. Ведь он родился с красной отметиной в форме креста на животике. Подрастая, Константин часто слышал об этом и в итоге сам стал считать служение Богу своим единственным предназначением.
