В плену опасности: Ивашко готовится к устранению главного героя, в то время как Весёлкин нацеливает группу захвата прямо на братьев лесных. Ситуация остро взвешивается между доверием и тревогой: главный герой понимает важность действий, но страх не покидал его.
Он, естественно, такого удара в прямом смысле никак не предвидел и, как подкошенный, рухнул на безмолвное и неподвижное тело жертвы, ставшее, по моим соображениям холодным и твёрдым.
Дожидаться, когда он придёт в себя, я не стал, вихрем вылетел из своего убежища и нанёс охрененный удар по затылку. Бабах! И тут, же не давая и мгновенья, чтобы опомниться, рванул за руку, вывернул, чуть не вырвав с корнем, заставил захрустеть сустав, а палача завыть. Пистолет с глушителем с грохотом упал на пол.
— Тихо, — шикнул я.
Он обмяк и отрубился. Дверь распахнулась и в неё влетело пятеро атлетического вида санитаров в марлевых масках. Один из них воткнул в плечо убийце шприц и вколол пару кубиков тёмной жидкости.
— Замешкались, Леонид Борисович, — покачал я головой. — Нехорошо.
— Сигнал нужно было подавать, — запыхавшись ответил Прокофьев. — Убил?
— Убил, — кивнул я. — два выстрела. Вон в крови всё.
— Понятно, — бросил он и повернулся к своей команде.
— Есть, — коротко бросил здоровенный санитар и кивнул остальным своим товарищам.
— Фотографа-криминалиста не забыли? — поинтересовался я.
Прокофьев подошёл к двери и молча махнул. Вошёл сморщенный мужичок в белом халате и с большой сумкой. Он щёлкнул выключателем, зажигая свет, и начал доставать фотоаппаратуру. Но мы уже не стали дожидаться, когда он сделает своё дело и быстро вышли.
На пороге я обернулся и бросил взгляд на Зою. В холодном свете лампы дневного света она выглядела окаменевшей и чересчур бледной в окружении потёков блестящего чёрно-красного киселя, вытекавшего из отверстия во лбу.
— Кошмарное зрелище, — прошептал под нос Прокофьев и зашагал к лифту.
Трудно было не согласиться, зрелище казалось ужасающим. С закрытыми масками лицами мы вышли из санпропускника. Феоктистов с другими санитарами ловко перекинули стрелка с каталки на носилки в машине скорой помощи.
Сами мы тоже заскочили в машину, расселись вдоль бортов и поехали. Как только захлопнулась дверь, взвыл мотор и темнота ночи окрасилась синими всполохами. Ехали быстро и недолго. Заехали на территорию управления КПК.
— Давайте пациента сразу в лабораторию, — кивнул я Прокофьеву.
— Тот молча сделал знак Феоктистову и большой лифт, в который мы все поместились, понёсся вниз — в подземелье, из которого было никуда не деться.
