Герой возвращается в Советский Союз 1977 года, где его ждут опасные интриги: заговоры КГБ, тайные общества и коварные агентки. Запутанная сеть загадок и тайн разворачивается перед ним среди атмосферы позднего СССР, где нужно разобраться, кому доверять и как выжить в этом опасном лабиринте.
На Chitat.online эта карточка оформлена как отдельная страница чтения: здесь можно открыть «Союз-77. Книга 2. Мы одной крови» онлайн полностью, сверить автора, жанры и перейти к тексту без скачивания.
Герой возвращается в Советский Союз 1977 года, где его ждут опасные интриги: заговоры КГБ, тайные общества и коварные агентки. Запутанная сеть загадок и тайн разворачивается перед ним среди атмосферы позднего СССР, где нужно разобраться, кому доверять и как выжить в этом опасном лабиринте.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Герой возвращается в Советский Союз 1977 года, где его ждут опасные интриги: заговоры КГБ, тайные общества и коварные агентки. Запутанная сеть загадок и тайн разворачивается перед ним среди атмосферы позднего СССР, где нужно разобраться, кому доверять и как выжить в этом опасном лабиринте.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
— Кто такой Илон Маск?
— Э-э-э… — махнул я рукой. — Кузнецов уже больше десяти лет назад предлагал управлять экономикой через математические модели, типа как в будущем Big Data. Хотел осуществлять умное планирование. Условно говоря, ЭВМ должны были следить, чтобы ресурсы не кончались. А ещё он предложил такую штуку, как энерговалюта. То есть не золото и не доллар, а вычислять стоимость, как количество энергии, потраченной на производство. Цифровая валюта.
— Так, погоди…
— А Глушков, — не останавливался я, — уже ведь начал разрабатывать ОГАС — единую компьютерную сеть для всей страны для планирования экономики в реальном времени. Зарубили товарищи геронтократы. А он голова. Что такое ОГАС? Настоящий рывок и революция в области экономики. Идея простая, надо оборудовать всю страну сетью терминалов и машин, чтобы каждый завод, каждая контора, даже каждая булочная и любое предприятие обменивалось данными с центром — указаниями, как лучше, сколько, чего, когда. Без бумажек, без министерств — напрямую, чётко, по цифре. Умная экономика, понимаете? Не просто плановая, а кибернетическая. И это тот самый интернет, но за двадцать лет до Запада.
— Напомни, что это за зверь такой, интернет твой.
— Да, сейчас. Напомню сначала, что есть такая штука, как «Сетунь» — первая троичная ЭВМ. Её даже построили. И даже не в единственном экземпляре. Она работает не на да/нет, а на –1, 0, +1, типа «нет», «может быть», «да». А это настоящий прорыв. Грубо говоря, меньше транзисторов — больше мощность. Лучше для логики — человек так и думает: «скорее да», «скорее нет», «не уверен». Идеально для ИИ.
— Хочешь сказать, это важнее Хакана?
— Хакан, это проблема важная, но сиюминутная, а вот если мы расконсервируем ОГАС и дадим ход остальным проектам, не зажимая научной мысли, мы не только с вами не развалимся, но надерём капиталистам зад. Хорошо надерём. Советский Союз станет первой техноцивилизацией с плановой суперэкономикой, автоматизацией, справедливым распределением и устойчивым развитием. Мощь, которую не переплюнуть, сила, которую не перешибить. Суперкомпьютеры, кибервойска, цифровая валюта, персональные троичные компьютеры. Надо только заставить руководство перезапустить систему. А ещё… хорошо бы перенести принятие Конституции.
— Шутишь? Это же уже вот. Чуть больше недели до сессии Верховного совета.
— Ну, давайте думать, что делать. Нужно хотя бы статьи, касающиеся суверенитета союзных республик не включать. И вообще надо сначала провести административную реформу, а потом закрепить в конституции.
— Так, Григорий, успокойся, — покачал головой Львов. — Разгорячился как. Уже и конституцию поменять хочешь. Вон, покраснел даже, лицо такое, что сам на себя не похож.
— Да, — кивнул я, — простите, разошёлся, вот и раскраснелся.
