— Хотел сказать — не человек… От него исходит смрад, и еще улыбается — не убьешь… Или безумный, или…
— Что — или?..
— Вы взяли меня за… духовный опыт… А его мало, или нет совсем! Меня отец учил… А я не пойму, кто был передо мной — ангел или отродье сатанинское?..
— Где парень?
— Я отпустил… Нельзя, коль не уверен… Но он сам идет под нож…
— Ты понимаешь, что сделал?
— Что тут не понимать?.. Отпустил, а он не уходит, не убегает. Вон, сидит…
Только сейчас полковник заметил черную тень в двух метрах от старшины, эдакий комок, сидящий на корточках.
— На твое счастье не убегает, — капитан взял Томаса за великоватый мундир, потащил в машину.
Генерал встретил сына как ни в чем не бывало, разве что воскликнул трепетно:
— Где ты был, Томас? Я начал волноваться…
— Гулял по саду, с русским солдатом, — сказал гитлерюгенд. — Там цветут вишни…
— Чему ты улыбаешься?
— Мне весело!
— Где твои путы? Русский солдат развязал тебе руки и ноги?
— Да, разрезал ножом…
— Томас, тебе следует молиться за него…
— Я за него… обязательно помолюсь, папа. На кинжале…"
"— Барон, время молитв закончилось, — отрезал Пронский. — Или прощайтесь с сыном, или выполняйте мои команды.
— Выбор сделан! Да, да, мой выбор — продолжение рода фон Вальдбергов, — он пропустил голову сына сквозь кольцо связанных рук. — Готов выполнять команды, князь, если вы сейчас же отпустите сына.
— Его отпускали — не уходит!
— Почему ты не уходишь, Томас?
— Я хочу быть с тобой, мой отец. Они погубят тебя, а я не дам сделать это. Я вырву им сердца…
— О чем ты говоришь? Ты болен!
— Да… Со мной что-то произошло, когда мы вошли в разбитый костел… Помнишь, был звук пикирующего бомбардировщика?.. А потом темнота… Это упала бомба, да? И мы теперь на том свете?
— Нет, мы живы! Мы остались на этом свете и теперь не умрем!
— Но почему на этом свете так плохо? Война окончилась?
— Забудь, забудь, Томас! Для нас все окончилось, и это замечательно! Я желал, чтобы ты оставил заблуждения, и это случилось чудесным образом… Теперь сними форму вермахта и переоденься в цивильный костюм. Где-то со мной был чемоданчик с одеждой для тебя.
— Мне хочется быть с тобой, мой отец….
— Нельзя. Я пленный. Мне нужно идти в русский плен, чтобы спасти тебе жизнь. Так на войне случается… Переодевайся и уходи!
— Хорошо, мой отец, — он взял чемоданчик и полез из машины. — Переоденусь и уйду.
— Продолжим, генерал. — Пронский сел с ним рядом. — Кто из высших чинов рейха контролирует погрузку ценностей и отправку самолета? Борман?
— Лично он. О готовности к взлету я обязан лишь доложить. Время его назначено на ноль часов четырнадцать минут.