— Но он ранен, нужна помощь!
— Да, это печально, — проговорила старуха. — Доживёт до восхода — жить будет. Иди назад и передай: собаку я пошлю, но ему отказано.
Я вообще уже ничего не понимал и ещё пытался объяснить ситуацию.
— Он потерял много крови, ранение проникающее, его надо доставить в больницу. Внутреннее кровоизлияние…
— Иди! — с ледяным спокойствием прикрикнула она. — Передай, что сказала. Ему отказано!
Я пошёл назад своим следом, собака сначала увязалась за мной, а потом и вовсе обогнала и потрусила впереди. Через некоторое время она исчезла в пихтачах и изредка, на открытых местах был виден лишь её след.
Уж не та ли овчарка, что в одиночку ходила на Манарагу?
Весь обратный путь я шёл со смешанными чувствами и старался ничего не анализировать и не гадать, что будет дальше, поскольку устал до дрожи в ногах, засыпал на ходу и явь, смешанная с дрёмой, рождала невообразимые фантазии. К своей заимке я подходил уже на заре, то и дело протирая лицо снегом, чтоб не рухнуть где-нибудь под дерево и не уснуть.
Изба окончательно выстыла, но раненый лежал по-прежнему открытый, бледный, со спёкшимися губами, в одной футболке с мокрыми пятнами от растаявшего снега, не спал и был в сознании. Сразу бросилось в глаза, что бороды нет и чисто выбритые, проваленные щёки поблёскивают от крема или какой-то мази.
— Передал? — спросил он, не поднимая век.
— На заимке уже никого не было, только слепая женщина. — Я сразу же стал набивать печь дровами.
— Она послала собаку?
— Послала… Но велела передать, тебе отказано.
— Что?! — он привстал. — Отказано? Мне — отказано?!
— Так сказала.
— Ну, старая ведьма! — взъярился раненый. — И сюда влезла! Будто она решает, кому отказать, а кому нет!
Остановил себя, лёг и повернулся к огню.
Береста вспыхнула под дровами ярко, осветив пол избы, а в окнах заалело от восхода, и в этом красном пламени лицо охотника преобразилось, ожило, и я неожиданно ещё раз узнал его, причём сразу и безошибочно.
Это был тот самый чекист с ранней сединой, один из тех, кто беседовал со мной в томском Управлении КГБ, а потом вышел проводить из здания. Говорил какие-то добрые слова, успокаивал — в общем, душевный человек, «добрый» следователь…
Вчера, при свечке, он показался мне белобрысым, к тому же борода сильно меняла облик, но и признав в нём поджигателя и занимаясь перевязкой, я как-то не особенно вглядывался: никак не думал, что у него откроется ещё одно лицо!"
"Теперь понятно, этот охотник выслеживал меня, журналы нёс, порадовать хотел, но вчера сам угодил в ловушку.