В живописной домовой усадьбе на необитаемом острове начинается семейная идиллия, но не всем это нравится — Инге приходится работать еще больше, чтобы соблюсти баланс между хозяйственными заботами и душевным спокойствием дома.
Похоже, что мы с тобой шутки шутим? Все будет, как мы тебе тут обрисовали, чем угодно клянусь… Я вам за Шевалье…
— Вася! — выкрикнул Врубель прямо-таки душераздирающе.
Смолин видел, что клиент в полной кондиции.
— Ну, чего тебе еще? — брезгливо отозвался он.
— Шевалье… Я тут ни при чем… Я бы такого не стал на душу…
Одним прыжком Смолин оказался у стола, навис над ним, впился яростным взглядом:
— А кто — при чем? Ну? Что знаешь, падло?
— Да не знаю я точно… Вспомнил просто…
— Ну? — рявкнул Смолин.
— Мы говорили как-то насчет «Рапиры»… Я же чуточку знаю старика… знал, то есть… старик был упрямый… Я так и сказал тогда Эдику… А он усмехнулся и ответил: «Препятствия для того и существуют, чтобы их преодолевать». Примерно так… А Зондер сказал: «Достоинство стариков в том, что они к могилке близехонько». И улыбочка у него при этом стала такая, что… они так переглянулись, что…
— А ты их не спрашивал потом! — спросил Смолин.
— Я ж не дурак, Вася, — сказал Врубель, глядя на него снизу вверх отрешенно и скорбно.
"— Ага, — сказал Смолин. — И только тогда до нашего прекраснодушного интеллигента дошло, во что он вляпался? Да?
— Вася, я бы сам в жизни…
Веревки сейчас можно было вить из этой мрази. Смолину кровь стучала в виски, хотелось вмазать так, чтобы зубы брызнули — но не было времени на эмоции и чувства.
— Это наверняка Зондер… — прямо-таки блеял Врубель.
— Ну да, — сказал Смолин. — Натура у тебя тонкая, артистическая, а душа нежная, как цветок «бараньи муди»… — он взял Врубеля за рубаху, рывком притянул к себе, потом отпустил, так что тот плюхнулся на стул и наверняка полетел бы затылком вперед вместе с мебелью, не подхвати его Глыба.
— Ты хоть понимаешь, что тебе кранты, суслик? — зловеще поинтересовался Глыба. — Что мы тебя уроем законнейшим образом, как шведа под Бородином? Не слышу?
— Д-да…
— Что — да?
— П-понимаю…
— А выпутаться благополучно из всей этой истории хочешь? — спросил Смолин.
У Врубеля уже не было сил говорить. Он просто-напросто энергично кивал — безостановочно, с невероятной надеждой в глазах, с невыразимым стремлением к воле, к жизненному спокойствию. Смолина перекосило от омерзения, но он держался.
— Ладно, — сказал он жестко. — Есть у тебя шанец… Сделаешь так, как я скажу — мы все переиграем.
